Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.09.2017 | Колонка / Общество

Эта земля уже захвачена

О пандемии борщевика

Этим летом ехала я на машине из Кинешмы в Нижний Новгород, дорога шла вдоль Волги, через старинные города Юрьевец, Пучеж, по безлюдным российским просторам, когда засеянным полям радуешься как диковинкам. Но — красиво. Леса, перелески, луговые ромашки, лиловые колокольчики, гвоздики: в этом году, несмотря на холодную весну, травы уродились обильно, цветов много. Однако чем ближе к границе Ивановской области, тем чаще вместо ромашек и колокольчиков по обочинам дорог встречались заросли борщевика, которому обильные дожди тоже пошли на пользу: кажется, такого гигантского размера растения еще не достигали. Нижегородская область заросла борщевиком обильно — вдоль дорог другой травы и нет почти.
Борщевик стал приметой современной сельской природы — населению городов с ним только предстоит познакомиться, поскольку растение-мутант уже приноравливается и к городским пространствам.

Ведь выживаемость семян борщевика — 90%, а в каждой розетке этого исполинского цветка от 1200 до 3500 семян, а розеток у одного растения от трех до 10. А пока никакие препятствия не мешают этому растению распространяться всюду, где есть свет и земля.
«Планету захватил борщевик» — если набрать в поисковике эту фразу, то вы тут же получите сотни устрашающих статей о том, что во всем мире идет борьба с этим страшным растением. Это неправда. Борщевик для мира — не проблема, вернее так — борщевик сегодня является лишь симптомом другой проблемы, которая существует только в России и с которой именно мы не умеем бороться.

Сначала коротко о том, откуда он взялся, этот борщевик, и чем он опасен.

В природе есть десятки видов борщевиков, часть из них совсем безобидные, некоторые ядовиты, но существуют в естественных ареалах, где у них есть свои враги. Конкретно же борщевик Сосновского, названный в честь ученого, занимавшегося кавказскими растениями, сознательно приспособлен (районирован) к северным условиям усилиями селекционеров, и в советское время, после войны, официально внедрялся в сельскохозяйственный оборот в качестве кормовой культуры.
Потом выяснилось, что кормить коров им нельзя — качество молока резко снижается. Но борщевик к местным условиям уже прижился и стал потихоньку наращивать свое присутствие.

В 90-е годы его полюбили сажать пасечники — он действительно хороший медонос. В общем, причиной появления борщевика была потребность в интенсификации. А борщевик очень интенсивная культура — дело в том, что он не уживается ни с какими соседями, стремится полностью занять всю имеющуюся площадь, его не повреждают вредители, он прорастает в земле, с которой не сошел снег, а там, где он уже покрыл землю, не растет больше ничего. Появились сведения, что борщевик, который раньше рос только на открытых местах, теперь научился проникать и в леса, и там угрожает эндемикам, то есть разрушает экосистему средней полосы тотально.
Живучесть борщевика Сосновского вошла в культурный обиход, народ даже придумал название для этого феномена — «Месть Сталина», что говорит о специфике отношения к советскому вождю больше, чем все социологические исследования.

Не сразу, но до обывателя дошло, что борщевик реально очень опасен. Его сок вызывает ожоги, причем — и это особая зловредность — ожог возникает не сразу. Дело в том, что соприкасаясь с кожей, сок не щиплет, не жжет, просто снижает ее защиту, после чего достаточно на это место попасть солнечному свету, хоть и спустя сутки, на коже возникает ожоговый пузырь, который с большим трудом заживает. А летом дети срезали трубки борщевика, делали из них дудки, брали в рот, прислоняли к глазам… В общем, никаких ужастиков не нужно.

Итак, мы имеем опасное и очень живучее растение, с бешеной скоростью покрывающее пространство нашей страны. Борщевик, кстати, появился и в Белоруссии, но там есть одно важное обстоятельство, препятствующее его распространению: отсутствие свободной ничейной земли. Колхозы штрафуют, если они не уничтожают заросли. Говорят, лично приезжает Лукашенко и наказывает.
И тут мы переходим к основной причине распространения борщевика по России — земля в нашей стране никому не нужна.

Именно поэтому грядет пандемия борщевика, с которой мы ничего не сможем поделать. Смотрите сами. На уничтожение борщевика в тех масштабах, которые мы уже имеем, то есть при зарастании сотен гектаров ничейных земель — брошенных совхозных полей, отданных в личную собственность, но не востребованных колхозных земель, муниципальных территорий, находящихся в ведении Лесхоза опушек и так далее, — нужны деньги. Борьба заключается в скашивании территорий, заросших борщевиком, или в обработке гербицидами. Скашивание и перепашка дешевле, но менее эффективны. Гербициды дороже, но сложнее для употребления.
Есть исследования и рекомендации, есть расчеты ученых, вкратце — для опрыскивания растений годится любой аналог Раундапа: Глифор, Глисол, Рап, Смерш, Торнадо, Ураган, где есть гербицид на основе глифосата в концентрации 360 г / л.

Это вещество, глифосат, не совсем безвредно, конечно, но в сравнении с борщевиком оно, можно сказать, безобидно. На млекопитающих, птиц и насекомых практически не действует. В водоемы обычно не попадает, а в почве быстро разрушается, у него низкая летучесть, нет запаха. Для обработки одного гектара его нужно максимум 200 л, раствор распыляют в середине июня, когда борщевик еще не вырос и представляет меньше опасности для человека, смочить нужно 70-80% поверхности листьев, и сделать это в сухую погоду. Конечно, сразу удалить борщевик не удастся, но он быстро скукоживается, желтеет и на будущий год возникает в значительно меньших масштабах, так что если в течение двух-трех лет обработку повторять, то он сойдет на нет.

В нашей деревне, например, есть человек, который каждый год в середине июня делает это, и результат есть. Борщевик уничтожен на обочинах и в полях. Но наш сосед занимается только теми местами, у которых нет хозяина, поскольку резонно считает, что на тех огородах или полях, где есть владельцы, есть кому озаботиться борщевиком. Но в этом году заросли борщевика были замечены даже в парке музея-заповедника, увы, в бюджете этого федерального учреждения культуры нет средств на обработку гербицидами музейного фонда (литр гербицида стоит примерно 400 рублей, на гектар нужно 200 литров, плюс работа, опрыскиватели). Директор просит волонтеров — никаких иных мер спасения не знает.

Глава одного муниципального поселения в Череповецкой области признается откровенно: «Мы не можем справиться даже с одной территорией. Раньше мы выкашивали борщевик, делать это нужно по весне, пока он не вырос. В последние два года обрабатываем химикатами два раза в сезон. Но это дорого: 5 га обходятся в 148 тыс. руб. В этом году обработали только 1 га».

В нашем районе начальство предлагает жителям оплачивать бензин, который они затратят на перепашку или выкашивание. Но это щедрое предложение никого не воодушевляет –
жители спокойно живут рядом с плантациями огромных растений в надежде, что все как-нибудь само рассосется.

Ведь ни денег, ни сил на это все равно нет: в Костромской области на один гектар в среднем приходится не более 11 человек на квадратный километр, а на самом деле в сельских районах — по два человека. Разрушенные, вымершие деревни, покрытые борщевиком по самые крыши, медленно скрываются за инопланетным пейзажем.

Пусто, пусто, пусто. Холодно и страшно. Нет людей, нет населенных пунктов, нет дорог, реки завалены буреломом и маловодны, строевые леса вырублены, а поля теперь зарастают даже не ивняком и осинником, а борщевиком.

Чьи это поля? Кому выставить счет? А некому…. В нашем районе большинство полей при советской власти были созданы ради получения кредитов, выдававшихся по программе расширения пахотных земель. Колхоз распахивал поля, сеял что-то, получал кредит, а если не мог расплатиться, то получал новый кредит, и так до бесконечности. После распада планового хозяйства почти все колхозы распались, то есть колхозники получили свою часть земли в личное пользование. Кое-кто сразу отказался от этой земли — рыночной стоимости у нее не было никакой. Кое-кто пытался обрабатывать, разводить скот, но без кредитов и дотаций себестоимость была так высока, что в промышленных масштабах это почти никому не удалось. В нашем районе осталось только три коллективных хозяйства, например, и только одно приносит доход.

Без хозяина стоит земля, миллионы гектаров просто так зарастают борщевиком, выпивающим земные соки опасным растением, но некому с ним бороться.

Я вот одного не пойму — почему из той же Нижегородской области, где заброшенными остаются 54% всех сельхозугодий, молодые люди уезжают добровольцами на Донбасс в надежде «помочь» соседям? Про ситуацию на Донбассе каждый день вещают все центральные телеканалы, а вот про то, что большую часть территорий родины уже оккупировали реальные захватчики, все молчат. Я ни разу не слышала, чтобы программа «Время» начала свое вещание с информации о том, как реально бороться с этой напастью и где взять на нее деньги.

Понятно, что победить борщевик можно только всем миром, что нужна система, что это вопрос национальной безопасности, потому что уничтожить борщевик в одном месте нельзя, семена тут же прилетят из другого. Но столь же ясно, что никакой системы для работы с реальной проблемой ни у чиновников, ни у населения в России нет, что российская земля реально бесхозна и беспризорна.

А знаете, что самое интересное?

Что борщевик Сосновского только в 2012 году исключен из реестра селекционных достижений, допущенных к использованию на территории Российской федерации. И только в 2015 году он внесен в классификатор сорных растений.

При этом, по данным «Россельхозцентра», общая площадь распространения борщевика в России ежегодно увеличивается на 10%

Источник: "Газета.ру", 20.08.2017,








Рекомендованные материалы



«Мы мечтали, чтобы скорее была война»

Говорят, что такого не было еще. Что такое наблюдается впервые после окончания войны. Что выросло первое поколение, совсем не боящееся войны. Что лозунг «Лишь бы не было войны», долгое время служивший знаком народного долготерпения и, в то же время, девизом неявного низового пацифизма, уже вовсе не работает.


Полицейский реванш и его последствия

Власть воспользовалась тем, что москвичи, не удовлетворившись освобождением Голунова, попытались пройти по московским улицам, чтобы напомнить о многочисленных репрессированных по приказу властей — от Алексея Пичугина, который фактически остается заложником по делу ЮКОСа, до карельского правозащитника Юрия Дмитриева, которому упорно шьют дело по выдуманному обвинению в педофилии.