Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

20.07.2017 | Колонка

Наденьте это немедленно

Надо ли ориентироваться на чужие вкусы в наш постмодернистский век

Вопрос о хорошем вкусе имеет у нас странно болезненный оттенок. Конечно, самим не иметь хорошего вкуса — очень обидно, а посмеяться над проявлениями чужого дурновкусия — чрезвычайно соблазнительно. Насмешники таким образом демонстрируют свое культурное превосходство и свой вкус. Разумеется, безукоризненный.
Ярче всего вкус проявляется в умении одеваться. После недавно закончившегося Московского кинофестиваля соцсети просто завалило фотографиями экстравагантных и необычных нарядов. Впрочем, ничего нового — пристрастие соотечественников к нарядам, скажем так, с повышенной претензией давно стало предметом обсуждения. Есть несколько общих мест, выписанных мною из разнообразных сайтов, посвященных умению себя подать.

«Русские любят одеваться ярко, вычурно, с претензией, в отличие от европейцев, которые одеваются к месту. Русские мужчины вообще не умеют одеваться, предпочитая спортивный стиль в виде штанов на резинке и кроссовок. У российских женщин преобладает сексапильный, экстравагантный стиль, в Европе повседневный, спортивный. В России больше носят одежду из синтетики, а она часто выглядит ярче натуральных тканей. В России культ внешнего вида, в Европе престиж заключается в другом».

Комплекс по поводу отставания России от западных стандартов появился у нас давно, а уж в XIX веке на эту тему высказался каждый порядочный литературный классик, от Грибоедова до Чехова.

Модницы меж тем срисовывали картинки из французских журналов, Онегин был «как денди лондонский одет», а Хлестаков добивался расположения городничихи, отвешивая комплименты ее безукоризненному туалету, столь редко встречающемуся в русской провинции.

В раннее советское время была предпринята попытка избавить народ от этой зависимости, да и от моды в принципе. К тому же у большинства не было возможностей не то что модно, а хотя бы тепло и удобно одеваться. Именно поэтому вопрос внешнего вида к позднему советскому времени обрел невероятно высокое общественное значение.

В 80-е годы парень в джинсах котировался много выше, чем парень в техасах, например. И каждый знал иерархию лейблов. Что было удобно, личного вкуса не требовалось.
Но новый строй принес в Россию деньги, профессию стилиста, телевизионные шоу типа «Снимите это немедленно», Зайцев перестал быть единственным поставщиком одежды для отечественных дипломатов, мужчины из приличных компаний перестали носить джинсы и перешли на армани, а те, кто попроще, заменили трикотажные треники на адидасы.

В мире к этому времени слово «мода» как-то размылось. Мода обрела безбрежные очертания, диктатура длины и ширины уступила место чему-то совсем иному, почти эфемерному. Но расслабиться нельзя, невидимые границы этой территории строго охраняются, форма лацканов, ширина галстука, количество пуговиц — чуть оступишься, и конец элегантности.

Тайное знание секретов современного покроя охраняет мужскую моду от дилетантов. В женской моде все еще менее определенно, что-то брезжит в области формы туфель и размеров сумочек, но в принципе дамам предложено проявить инициативу, показать, так сказать, свои возможности и свой вкус, порой весьма неожиданный.

Вопрос, который чаще прочих звучит на женских форумах: «почему при наличии денег и возможностей имярек одевается так вульгарно?» Ответа не нужно, и так понятно — женщина соответствует определенному стилю, принятому в ее окружении, а те, кто ее осуждает, живут в другом.

И я, честно говоря, не знаю, что лучше — требовать от окружающих соблюдения неких нормативов или позволить им надевать все, что придет в голову, и отбросить понятие вкуса вообще?
На одном женском форуме нашла занятный поворот: «как люди, ожесточенно доказывающие, что в «Европе» всем пофиг на внешний вид окружающих, так быстро и незатейливо забывают свою толерантность при разглядывании своих безвкусных соотечественников? Дамы, если и вам пофиг, то как же вы это отмечаете, а некоторые даже фотографировать пытаются?»

Действительно, задумалась и я, почему меня так раздражает вид актрисы, нарядившейся как рождественская елка, в шарики и фонарики, и в таком виде позирующей перед камерами? Возможно, мне она кажется такой уродливой только потому, что в голове сидит образ утонченной и стильной красавицы с обложки любимого в юности журнала?

Так ли обязательно ориентироваться на чужие вкусы в наш постпостмодернистский век, когда самовыражение ценится более других способностей? Почему бы не принять свою самобытность как данность?

Как пишет одна из патриотически настроенных читательниц: «Почему обязательно надо ходить в обуви на плоской подошве и ненакрашенной, как в Европе? Почему то, как в Европе, — это 100% правильно?»

Так что же, соотечественницы в яркой одежде, с вычурными силуэтами, на высоких каблуках, в люрексе и блестках, с золотыми зубами и обтягивающих легинсах, — объединяйтесь в борьбе за свою свободу! Вкус — дело индивидуальное, что нравится, то и носите. В конце концов, вы сами это носите.

Но вкус и мода сегодня — по-прежнему знак принадлежности. Женщинам, получившим внешнее равенство, но не ощутившим внутренней самостоятельности, требуется мандат на красоту и состоятельность. Норма сегодня предъявляется с позиций большинства, а не экспертов и специалистов. Оставаться сегодня в границах этого общественного договора все сложнее, но плюнуть на него не позволяет ментальность.

Помните, в «Трех сестрах» Чехова автор в первом же акте отмечает пошлость самой отвратительной для него героини Наташи, появившейся в гостях «в розовом платье, с зеленым поясом». Реагирует на это одна из сестер, Ольга, «испуганно»: «На вас зеленый пояс! Милая, это не хорошо!». Но Наташа, мещанка и хищница, даже не понимает, в чем собственно дело: «Разве есть примета?» — спрашивает она. И Ольга теряется, она не может объяснить Наташе, в чем ее упрекает, и мямлит что-то: «Нет, просто не идет... и как-то странно...»

Чехов, рьяно боровшийся против провинциальной грубости и хамских привычек внутри своей семьи, счел, что этот зеленый пояс достаточно ясно показывает разницу между стилем жизни образованных и утонченных барышень Прозоровых и чужой «шершавой» Наташи.

Тонкость чувств, впечатлительность, интуитивное ощущение гармонии — вот значимые вещи, которые до сих пор образованный слой российского общества определяет как ценность, как знак принадлежности к высшему классу носителей культуры.
Проблема в том, что свобода и равенство, тоже входящие в систему ценностей этого круга, вместе с расцветом индивидуальной вольницы приносят и неприятное — торжество чужих пристрастий. То, что одним кажется грубым, вульгарным, пошлым, другие принимают как яркое, нарядное, богатое. И если в области социального равенства оставаться в границах толерантности нам помогает — безусловно снобистское — сознание собственной справедливости, то в области вкуса себя мало кто контролирует.

Леопардовые легинсы и безумные шпильки, белокурые локоны и золотые зубы, платья у мужчин и люрекс у женщин — все это приходится принимать, иного выхода нет. Но это вовсе не означает, что с носителями этих «луков» необходимо идентифицироваться.

Вопреки телевизионной пропаганде, на самом деле нет никаких общих российских «мы», есть пестрое, разнообразное, с разными вкусами и разными традициями собрание отдельных компаний. Поэтому имеет смысл освободиться от зависимости общего вкуса, перестать отождествлять «себя» с «ними» и испытывать жгучий стыд от созерцания представителей российской элиты в чудовищных на наш с вами взгляд нарядах.

Пусть их щеголяют, если им нравится, это их выбор. Вы выберете другое. Освободите себя, и вам станет легче, и, может быть, даже появится энергия для обустройства отдельно взятого фрагмента страны по собственному вкусу.

Источник: "Газета.ру", 09.07.2017 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.