Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.07.2017 | Театр

В пейзажах подсознания

На Чеховском фестивале показали автобиографический спектакль Филиппа Жанти

В 2013-м году во французском издательстве Editions Actes Sud вышла автобиографическая книга Филиппа Жанти Paysages Intérieurs – «Внутренние пейзажи». На ее обложке – далеко простирающаяся степь с одинокой фигурой человека и маленькой машиной. Это воспоминание о самом знаменитом приключении юности Жанти: в 1962-м , когда ему было двадцать четыре года, он на четыре года отправился в путешествие по всему миру на Ситроене,  мощностью в две лошадиные силы, снимая для ЮНЕСКО фильм о кукольных театрах. Жанти пересек 8 пустынь и 47 стран (кстати, тогда он впервые побывал и в России), а его Ситроен потом даже попал в музей, как проделавший самый длинный путь. Из этого путешествия молодой художник, окончивший до того Парижскую школу графических искусств, вернулся режиссером-кукольником и куклы его с тех пор не отпускали.
В книге «Внутренние пейзажи» Жанти рассказал о своей жизни и своих спектаклях. В постановке с тем же названием, премьеру которой сыграли в 2016-м, а в июне привезли на Чеховский фестиваль, режиссер как будто идет вслед за книгой, рассказывая о себе и о своем театре. Но, конечно, на сцене видно, что «внутренние пейзажи» Жанти – это прежде всего пейзажи его подсознания, которые уже давно в его спектаклях являются перед нами в виде фантастических картин. И внимательный зритель, отправляясь в путешествие по диковинным ландшафтам, ловит тайные знаки, отсылки к классическим постановкам режиссера и к поворотам его судьбы.

Спектакль начинается со сцены Пьеро. Самый давний актер Жанти - Эрик де Сарриа – играет марионетку на ниточках, повторяя ту самую миниатюру, с которой прославился режиссер в начале 70-х. Тогда Жанти выводил на сцену печального Пьеро и тот, не желая зависеть от кукловода, одну за другой обрывал нити, за которые его дергал Жанти.  Падали, уже не в силах подняться руки, ноги, и в конце концов освободившийся Пьеро оставался лежать на сцене неподвижной белой кучкой. Вторая сцена, которую играет Эрик-Пьеро - о том, как человек сам закрывает себя в тесной клетке. Он боится окружающего мира и счастлив, когда сжимаются стены. Но потолок опускается до тех пор, пока его клетка не становится размером с чемодан, буквально сплющив героя. Ранний Жанти, Жанти-кукольник любил притчи, от которых в 80-х стал уходить, делая «большие» спектакли-сны с актерами.


По светящейся лесенке, как будто висящей в воздухе, герой «Пейзажей» забирается высоко-высоко к таинственной закрытой двери. Открывает ее – за ней еще одна. Тема двери  - очень важный мотив для Жанти, в «Лабиринте», который он сочинил для гигантской открытой сцены Почетного двора Папского дворца на Авиньонском фестивале в 1997-м – все действие было построено на дверях. Дверь – это рубеж и страшная загадка, кто знает, что за ней?
Жанти рассказывал, что, когда он был маленьким, его отец погиб, катаясь на лыжах в горах. И лишь только пришли полицейские сообщить об этом, мама увела ребенка от двери и очень долго не говорила ему о смерти папы. Это и есть дверь его воспоминаний. Жанти считает, что от этой детской травмы пошли все его дальнейшие психологические проблемы: он боялся людей, менял одну школу за другой, считал себя параноиком, ему казалось, что у него много личностей. Сначала выяснилось, что ему легче с куклами – они становились посредником между Жанти и людьми. Потом он открыл для себя психоанализ, Фрейда и Юнга, стал расшифровывать свои сны и переносить их на сцену. Это помогло.

Дверь «Внутренних пейзажей» распахивается и оказывается, что она висит высоко в воздухе, а за ней освещается фантастическое пустынное пространство со странными сюрреалистическими растительными фигурами – не то вид из путешествия на Ситроене, не то – ландшафт в духе Дали.

С помощью проекции мы как будто влетаем в заснеженный пейзаж, перед нами уже уютные горнолыжные домики со светящимися окнами, мама с сыном лет пяти выходят на сцену лепить снеговика, сразу и не поймешь, что мальчик – это кукла. Сын шалит, сдергивает с головы шапку с помпоном и приспосабливает ее снеговику как женскую грудь. И вдруг домики вдалеке один за другим начинают взрываться. На сцену в угрожающем танце выходят солдаты в шинелях и касках. Никогда еще фантазии режиссера не были так конкретны, никогда прежде война, которую он пережил ребенком, так явственно не входила в действие. После спектакля Жанти рассказал, что уже после гибели отца он маленьким (лет пяти, как кукольный мальчик на сцене) поехал с мамой на горнолыжный курорт - у родителей профессия была связана с горными лыжами. А в это время бойцы Сопротивления в том районе убили какого-то немецкого чина. И тогда немцы в отместку стали взрывать горнолыжные домики. Один из них принадлежал матери Филиппа. Когда дома начали гореть, мама посадила его на велосипед и увезла выше в горы, оттуда они и видели взрывающиеся коттеджи. Шестнадцать домов сгорели. И с тех пор, как Жанти стал исследовать свое подсознание,  горящие дома стали часто появляться в его спектаклях. Вот и тут в «медицинской» сцене (московские зрители наверняка помнят подобную, с путешествием по организму, в спектакле «Болилок»), врачи, роясь в подсознании героя, лежащего на кушетке, извлекают из него маленький горящий домик.

Эрик де Сарриа во «Внутренних пейзажах» – альтер эго автора, в его руке та самая детская шапочка с помпоном. На фоне гор он видит огромный мужской силуэт в шляпе и зовет его: «Папа!». Силуэт падает вниз, тень его сдергивается с земли, как тряпка.

У Жанти несколько лет назад был инсульт, речь возвращается к нему медленно и в этот спектакль он пригласил только тех актеров, которые уже с ним работали и знают его метод репетиций. Его помощником в работе с актерами  в этот раз был Эрик де Сарриа, хореографией как всегда занималась его жена и ангел-хранитель Мэри Андервуд. Мэри рассказывала, что несмотря на все трудности после болезни, Филипп снова хотел попробовать что-то новое и придумал тканевое море, которое все время колеблется в разных направлениях, превращается в наклонную поверхность, по которой актерам нелегко было научиться ходить. Подготовка спектакля шла девять месяцев, репетировали еще пять – это очень много для независимого театра, живущего на то, что зарабатывает.

Море, в которое то погружаются, то всплывают герои – еще один ходовой мотив в спектаклях Жанти – это пучина подсознания, пучина памяти, пучина тайных желаний. Тут на море качается гигантский цветок, а когда он раскрывается, в центре оказывается женщина, тянущая героя из волн в свой бутон и потом освободиться из хищного цветка непросто. Опасная и притягательная женщина, ее манящая сексуальность  – еще один важный мотив в спектаклях-снах режиссера. Женщина-кошка, женщина-птица, женщина-кукла – ни один образ не является режиссеру случайно. В одном из любимых моих спектаклей Жанти – «Край земли» - была сцена между двумя гигантскими куклами, мальчиком и девочкой, в любопытством заглядывающим друг другу в трусы. Эталонный образ кастрации:  из штанов мальчика вылезала змея и девочка отрезала ее ногами-ножницами. Жанти писал в книге, что сцена эта навеяна воспоминаниями о детской встрече с  подругой Клодин.

В «Пейзажах» тоже возникает гигантская женщина, развалившаяся на земле, зазывно расставив ноги. И вот уже у робкого героя возникает нахальный двойник в таком же белом костюме, он стремится попасть в женское лоно и пропадает между огромных ног. И тут же он появляется в женской руке совсем маленькой куклой в белом костюме. Жанти постоянно играет с масштабами: вот человек держит в руках куклу, а вот она уже  гигант рядом с ним и куклой становится он сам. Это все так наглядно, что не требует интерпретаций.
Герои путешествуют по подсознанию режиссера, в пути им встречается странное трубчатое существо, похожее на живой коралл. Из каждого шевелящегося отростка внезапно вылупляется голова точь в точь похожая на одного из героев, она вертится и спрашивает: «ты меня любишь?». Двойники, двойники – те самые множественные личности Жанти, с которыми он не мог разобраться. Главный герой теряется среди своих копий.

В следующем году Филиппу Жанти исполнится 80, понятно, что энергии у него и в его спектаклях меньше, чем в 90-х, когда он очаровал Москву своими спектаклями-снами. Но вот это умение превратить свои воспоминания, тревоги, страхи и мечты в образы фантастического театра, где танец, куклы и клоунада сплавляются в сюрреалистические картины под волшебную музыку Рене Обри, - это умение по-прежнему с ним. Так же как умение удивляться, желание искать новое, и  задаваться вопросами, на которые он по-прежнему не знает ответов.

В финале «Внутренних пейзажей» герой с девушкой улетает на огромном воздушном вопросительном знаке, усевшись в точку-корзину, и мы еще долго видим в небе крошечный удаляющийся вопрос.

 

 

 

Источник: "Экран и сцена" 1 июля, 2017,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.