Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.07.2017 | Анимация / Интервью / Театр

Пол Бэрритт: «Люди хотят видеть как вещи сделаны»

Аниматор спектакля Комише опер «Волшебная флейта» рассказал о плоском театре, любви к русскому авангарду и ручной работе

Международный театральный  фестиваль имени Чехова, который еще идет в Москве, открылся в конце мая оперой Моцарта «Волшебная флейта» берлинской Комише опер. Ставил спектакль худрук театра Барри Коски и создатели английского театра «1927» режиссер Сюзан Андрейд и аниматор Пол Бэрритт. Лихое соединение театра и анимации – главное, чем прославился театр «1927», об этом удивительном опыте мы поговорили с Полом Бэрриттом, приехавшем на открытие фестиваля.

- Я недавно приехал с анимационного фестиваля в Штутгарте, меня пригласили дать ворк-шоп. Никогда раньше не ездил на анимационные фестивали, я же обычно тусуюсь с театральными и оперными людьми.

- Но вы же учились в киношколе?

- Я учился в Мидлсекском университете в Лондоне. Но я учился иллюстрации, анимация у меня была в рамках иллюстраторского курса. А теперь там же преподаю и анимацию, и иллюстрацию.

- Значит вы работали иллюстратором?

- Немного, только попробовал. А через три месяца после того, как закончил учиться, я встретил Сюзан. Она  делала поэтические спектакли на радио, я их слышал и мне захотелось их иметь на CD. Она предложила «обменяться» и мы стали работать вместе.  Она театральный режиссер, нам надо было придумать что делать.  И стали ставить скетчи для представлений в пабах и клубах, она играла, а я делал небольшую анимацию.

- Долго вы проработали в пабах?

- Примерно полтора года. Через пол года мы поехали на фестиваль в Эдинбург со своим самым-самым первым спектаклем, в 2006-м. Только я и Сюзан,  а Эзми и Лили еще не было с нами (кроме Сюзан и Пола, главные члены команды «1927» - актриса Эсми Эпплтон и композитор и пианист Лилиан Хенли - Д.Г.). Это была катастрофа, но мы поняли, что надо делать. Когда мы  возвращались туда в следующие годы, это уже было успешно (на следующий год их новый спектакль Between the Devil and the Deep Blue Sea уже взял пять премий на Edinburgh Festival Fringe – Д.Г.).

- У вас в спектаклях так много открытий, но вы работаете вдвоем  - Сюзан как режиссер и вы как дизайнер -  кто это все изобретает?

- Вместе. Мы садимся за стол и обсуждаем, говорим и говорим, проводим очень много времени за разговорами, а потом я иду делать, и, делая, я очевидно тоже что-то придумываю. Например, одна  часть «Волшебной флейты» более  моя, а  другая – более ее, но на самом деле это микс.

- Но именно в «Волшебной флейте»  значится еще один режиссер – Барри Коски. Как вы работали вместе?

- Барри предложил нам «Волшебную флейту» и мы сказали: «да». И он просто нас поддерживал, «держал за руку» во время постановки. Мы устраивали брейн-сторминги вместе, я, Барри и Сюзан сидели втроем в зале  и долго обсуждали, потому что были разные мнения. Когда мы были в Берлине, режиссировала Сюзан. Ее часть очень важна, она разработала  способ соединения «физического» языка   с анимацией, она знает как сделать чтобы это работало. Мы это делали в спектаклях нашего театра «1927».

- У меня много вопросов к той «Волшебной флейте», которую мы увидели в Москве, но визуальная часть отличная.

- Там все время разный состав, я некоторых исполнителей даже никогда не видел. Одно могу сказать – анимация всегда одна и та же. Кот все время делает одно и то же.

- «Флейта» - это в полной мере 2D театр, все же в театре «1927» есть объем, хотя и есть ощущение, что он состоит из плоских слоев.  Двухмерный театр – это необычно, но для меня это связывается с Мейерхольдом, у которого был опыт работы с «плоским театром» на узкой авансцене.

- Да, там есть влияние Мейерхольда на Сюзан и мы очень строго работали с движением.

- Он работал с позами и вы тоже. Вы ставите актерам позы.

- Да, точно, Сюзан работала больше как хореограф, чем как режиссер. Это очень хореографично. Похожим образом мы работали сейчас с «Петрушкой» (в той же Комише Опер в этом январе  сыграли двухчастную премьеру в постановке театра «1927» - балет  Стравинского «Петрушка» и оперу Равеля « Дитя и волшебство» – Д.Г.). Мы им очень довольны.  Там нет текста,  он полностью визуальный и мы смогли использовать цирковые приемы -  батуты, трапеции и др.

- Там нет танцоров?

- Нет, только цирк. Пара танцев. Мне кажется, это работает. А еще в «Петрушке» я гораздо больше использую текста в оформлении.  Он получился очень-очень русским.

- Вы любите буквы?

- Да особенно кириллицу. Для меня на самом деле русская типографика - лучшая в мире. Все эти конструктивистские штуки.

- Интересуетесь русским авангардом?

- Конечно. Он на меня очень повлиял. Родченко, Попова, художники, которые работали с Мейерхольдом. Я особенно люблю этот период – они делали все, не только живопись, но и дизайн, платья, оформляли спектакли.

-  А вы не делаете костюмы для спектакля?

- Да, иногда делаю. Поскольку «Петрушка» пришел из этого периода, хотелось тоже сделать весь набор, там все такое разное. Гиперреализм не такой разнообразный.



- А есть еще любимые художники? Что на вас влияет?

- Не знаю, это меняется. Я очень люблю раннее искусство - Кранаха, североевропейское искусство, изумительные Босх,  Брейгель, Ван Эйк. Насчет специфического влияния… Я мало вижу, если я нахожу действительно хорошую анимацию, я ее смотрю, но я не смотрю телевизор, кино и прочее, иногда смотрю экспериментальное кино или немое. Но я больше читаю книги. Для меня лучшее вдохновение приходит из книг. И на самом деле влияние на визуальный стиль идет оттуда.

- У вас очень особенный графический стиль, его легко узнать. Я вижу, что дети Папагено пришли из спектакля «Дети и животные занимают улицы», тех же детей я помню в вашем мультфильме.

- Да. Сейчас на ворк-шопе в Штутгарте мне надо было рассказывать о своей карьере и когда ты смотришь все, конечно, видишь, как все меняется, но в то же время одно выходит из другого. Стиль развивается, но в определенных вещах он остается прежним.

- А откуда этот стиль  пришел?

- Не знаю, от меня самого. Тут много влияний. И немое кино, и конструктивизм, и Юрий Норштейн, и Шванкмайер, их влияние велико, они такие талантливые.

- А что вы любите в анимации кроме Норштейна и Шванкмайера?

- Я видел несколько отличных новых фильмов сейчас в Штутгарте, люди делают прекрасные работы, сейчас расцвет анимации. Было очень интересно, я никогда раньше не был в анимационном мире, потому что я сразу попал в театральный. Было здорово прикоснуться к основам самого анимационного мира.

- По-моему, он очень открытый и дружелюбный.

- Да, дружелюбный и еще все одинаково тяжело работают. Мы думаем одинаково и мы все как дураки проводим часы и часы, делая анимацию. Правда я в основном  делал анимацию для театральных представлений.  Но у меня есть и короткометражный фильм White Morning, он был на некоторых фестивалях и в Сандансе. Я хочу сделать еще и думаю, следующее, что я сделаю, будет короткометражка. Потому что у нас сейчас есть время между спектаклями. Не так-то просто найти время на фильм - это 6 месяцев или год.



WhiteMorn from Paul Barritt on Vimeo.

- А вы видели британский студенческий фильм «Общая картина» о старой матери и двух ее сыновьях? Это очень ручная работа, он соединяет крупногабаритную живопись на стенах и кукол.

- Да! Фильм классный. Девушка, которая помогала мне со слоном в «Волшебной флейте», была ассистентом в «Общей картине». Маленький мир. В Штутгарте видел много отличных фильмов ручной работы, без компьютерной графики.

- Вы не любите компьютер?

- Не важно, это зависит от фильма, я видел много хорошего компьютерного 3D в Штутгарте, но для себя  я предпочитаю ручную работу. И с цифровыми технологиями делать покадровую съемку проще сейчас. Покадровая съемка действительно возвращается, люди хотят видеть как вещи сделаны. Анимация набирает силы, расцветает. И с ней интереснее работать чем с игровыми фильмами.

- Я обратила внимание, что у вашей анимации необычное движение, как будто пропуск фаз и из-за этого персонаж двигается резко, дёргано, как кукла.

- Меня не интересует натуралистический стиль анимации, я стараюсь, чтобы была гравитация и вес, но факт в том, что это куклы и должны двигаться как куклы. Мне нравится такое движение.

- Вы не работаете с компьютером? Только с камерой?

- Да. Вот посмотрите кукол для «Петрушки» (показывает фотографии в телефоне). Я когда делал бумажных кукол для анимации в технике перекладки, я добавлял туда ткань, мне хотелось больше материальности. Тут гораздо больше текстур. Мне очень нравилось их делать, работать с разным материалом,

- Вы делаете все сами, без ассистентов?

- Да

- Но это же огромная работа. «Волшебная флейта» длиной, как два полнометражных фильма.

- Но в спектакле персонажи живые, а в анимации главное время занимают персонажи. Нет, я думаю, полный метр делать дольше. Не знаю. Я же ни одного не снял.

- Кстати, я все хотела задать вопрос про «Волшебную флейту». А почему Моностатос, который все время говорит о том, что он черный, на самом деле похож на Носферату и совершенно белый?

- Ну это же пародия. На самом деле в оригинальном тексте «Волшебной флейты» очень много расизма, шовинизма  и сексизма. И мы решили довести главных героев до предела, абсурда, чтобы посмеяться над этим. Королева Ночи -  паук. Зорастро – шовинистический мужчина викторианских времен. Мы хотели сделать это смешным. Иногда лучше пошутить, чем критиковать.

- Мужская часть, кстати,  похожа на стимпанк.

- Да, мы даже хотели сделать его еще более стимпанковским, вставить Зорастро в глаз такую специальную штуку.

- Как я понимаю, вы очень неформальные люди с Сюзан, но сейчас вы пришли работать в очень большой и очень формальный театр, вы чувствуете разницу?

- Да. Там очень хорошо, у тебя есть столько свободы, столько людей  с тобой работают! Но иногда из-за того, что  там огромная команда, сложнее принять решение.  Мы  обычно принимаем решение нашей командой из четырех человек, собираемся вместе я, Сюзан, Эзми и Лили -  театр «1927». Когда ты работаешь с очень ограниченными  возможностями, иногда ты можешь придумать более изящные решения. Ограничения могут быть к лучшему. Работа в большом театре означает, что на самом деле ты не ограничен. Что тоже хорошо.

- Не думаете ли вы сочинить комикс? В ваших спектаклях я вижу целые сцены, сделанные как комикс.

- Да, интересно что вы об этом говорите. Я уже давно думаю о том, чтобы  сделать комикс. Или графический роман. Некоторые люди говорят, что наши спектакли  похожи на оживший графический роман. Это было бы интересно, я никогда этого не делал.

- Это так визуально, вы можете сделать книжки из всех своих спектаклей. Здорово иметь книгу после спектакля.

- Да, я знаю, нам надо сделать книгу, но это время. Однажды мы это сделаем.

- Вы сейчас готовите что-то новое?

- Нет, у нас перерыв. До следующего года, я думаю.

- И что вы будете делать это время? Готовиться к следующему спектаклю или отдыхать?

- Отдыхать, а пока  я думаю о представлении в Лондоне – будет маленький спектакль про кота и мышь, анимация под живую музыку, которую мы играем с бэндом.

- Вы музыкант тоже?

- Я играю на саксофоне. Мы будем играть его на следующей неделе, а потом у меня будет полный отпуск. Я хочу сделать стоп-моушн фильм и я думаю о следующем спектакле.

- А Сюзан?

- Она будет отдыхать, она совсем измучена.

 

Сохранить

Сохранить









Рекомендованные материалы



Эмиграция, депрессия и бодипозитив

Главными сюжетными лейтмотивами фестиваля были космос и связь с матерью через пуповину, оба они сошлись в главном российском хите фестиваля – фильме Константина Бронзита «Он не может жить без космоса». Начиная со второго фестивального дня, как только на экране появлялся космонавт или пуповина, зал принимался хохотать даже, если предмет фильма был серьезным.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.