Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.06.2015 | Театр

Зимняя сказка

На Чеховском фестивале сыграли спектакль Филиппа Жанти «Не забывай меня»

Чеховский фестиваль, который  в последние годы привозит в Россию спектакли Филиппа Жанти, всегда выбирает для них огромный многоярусный зал театра имени Моссовета. Играют несколько дней подряд и все равно перед началом толпа людей в саду «Аквариум» осаждает вход:  по нынешним временам увидеть то, что нам привез знаменитый француз -  это как впасть в сладкую грезу.


За пол века Жанти бывал в России много раз, поначалу как кукольник со своими удивительными марионетками (кое-какие номера того времени и сейчас можно найти в интернете), а в  1996-м привез «Неподвижного путника» - что-то совершенно небывалое: танцы и куклы, пение и разговоры, волшебные переливы света, а главное -  чудеса и превращения людей и предметов. Потом все обсуждали: наверное, у Жанти какие-то высокотехнологичные материалы нового поколения. «Да нет, обычная бумага», - отмахивался он. И все влюбились.


Пожалуй, это был первый большой спектакль визуального театра в нынешнем понимании, который мы увидели – представление без сюжета, построенное, как череда похожих на сны обрывочных эпизодов, цепляющихся друг за друга по непрямой ассоциативной логике, подхватывающих и вводящих в транс зрителя, как музыка,  и дающих полную свободу интерпретаций. После этого мы повидали много других  спектаклей Компании Филиппа Жанти, похожих на завораживающие сны, а вместе с тем к нам приезжали и возобновленные старые, кукольные, на которые мы теперь смотрели другими глазами, из зазеркалья нового Жанти.  Мы узнали, как много значит для режиссера психоанализ, поняли сколько он черпает у Фрейда и Юнга для своих сюрреалистических фантазий. А еще через 15 лет мы опять увидели того самого «Неподвижного путника», но в новой редакции (он назывался «Неподвижные пассажиры»), и обнаружили что сказки Жанти не такие отвлеченные, как казалось, они меняются под давлением мира, полного агрессии - становятся болезненнее и печальнее.



И вот Чеховский фестиваль опять привез нам спектакль французского театрального мага – это новая редакция спектакля  «Не забывай меня» 1992-го года, того удивительного и продуктивного времени, когда Жанти только ушел от собственно кукол и вместе со своей женой, хореографом Мари Андервуд,  стал сочинять диковинные полубалеты, которые и создали его сегодняшнюю славу. Но возобновил он постановку не со своими актерами, а с молоденькими выпускниками норвежской театральной школы  Nord Trondelag University College de Verdal , что очень идет этому спектаклю, прежде всего говорящему о любви, и полному не только тревоги и страха перед чувством, но и баловства. А еще Жанти опять увлекся новыми ландшафтами. И, если во второй редакции «Неподвижного путника» сюжет в пустыне принес спектаклю новые ориентальные обертона, то тут, вероятно, благодаря норвежцам, как говорит режиссер, он добавил «звучание громадных арктических пространств посреди вечных снегов» - призрачный и яркий голубой свет, белые горы-сугробы и скользкий, как лед, блестящий пол, на котором девушки танцуют на лыжах.


Спектакль начинается с того, что  мы видим вдали, на традиционном для Жанти светящемся заднике-экране, как бредет по горам теневая процессия крошечных человечков в цилиндрах  и тащит за собой повозку. Мы тут же забудем о них, потому что выйдет певица с головой обезьяны, а за ней появятся девушки в длинных белых платьях и мужчины в черных костюмах и котелках. Они будут падать, как тряпичные куклы, а потом вскакивать и танцевать, и не сразу станет понятно, кто из них человек, а кто - и вправду кукла.  Оппозиция живое-неживое – главная для этого спектакля, все путается и мерцает: вот он только что смеялся и блестел глазами, а сейчас нелепо валяется на полу, и как ни старается его девушка поднять – руки и ноги со стуком падают на пол.  Вот только что обвисшую куклу таскали на руках, и вот она уже танцует с мужчиной, кладет ему голову на плечо и гладит по щеке. Вдруг  - хлоп – опять упала.  И тут же вторая тема – двойничество: каждый актер таскает за собой второго – тот же костюм, то же лицо, та же прическа. Впору сойти с ума: кто сейчас делал шаг: я или она, она меня душит или я ею управляю? Зная, как Жанти рассказывает о своих спектаклях, расшифровывая их с помощью фрейдистских мотивов, понимаешь, что каждая пара – один человек, сам себе враг и защитник. Но вообще-то про мотивы можно не вспоминать, все ясно и так.  Вот явилась красотка с цветком в волосах – мужчины теснятся в очереди, все хотят к ней подойти, но она надменна – после нескольких танцевальных па отбрасывает вялых тряпичных партнеров прочь, так что теперь и другие боятся. И остается ей только один кукольный, послушный во всем.


Норвежские молодые актеры изумительно поют, женские голоса звенят колокольчиками – музыка Рене Обри держит этот спектакль, добавляет происходящему ощущение ирреальности. Они - танцоры, клоуны и акробаты, а вместе с тем умело обращаются с куклами, естественно отдавая им свои руки и ноги, все свое тело. Тут есть даже классический для кукольников «танец рук» в белых перчатках – в общем, это удивительные синтетические актеры, уверена, что без Жанти они не стали бы такими. Ну а сами они дали его спектаклю свою пылкую юность и любопытство к новому.


Кто такая эта голосистая обезьяна в лиловом платье? А что это за маленькая обезьянка в черном костюме, которую достали из  тела упавшего мужчины?  Кукольный мальчик-обезьяна, «родившись», хочет, чтобы девочка стала его матерью, кормила грудью, а потом уже, глядишь – тащит ее по сцене-жизни на плечах (очень люблю этот прием, когда актер отдает свои ноги кукле, а сам, как будто сидит сверху, сложив на самом-то деле кукольные ноги кренделем). Это все игры в дочки-матери, конечно же с фрейдистским оттенком. Вот девочка схватила куклу-мужчину, тормошит его и заодно отрывает руки и ноги. Все ужасаются, а ей весело.


Музыка гипнотизирует повторяющимся ритмом: девушка с пурпурным полотнищем на двух палках кружится неостановимо, ткань сворачивается в раковину гигантской улитки, которая поглощает и выбрасывает наружу суетящихся мужчин. Красавица с огромными белыми крыльями тоже кружится, то отбрасывая, то обхватывая ими парня, который, осмелев, решился ее добиться. И вот она уже, сбросив крылья, готова его любить,  тормошит: «Скажи мне что-нибудь», но из него уже ушла жизнь и кукольная голова любимого осталась у растерянной девушки в руках. (О, эта русская литература, которая догоняет нас повсюду, не спрашивая, хотел ли этого автор спектакля. Ведь «Скажи мне что-нибудь», - это Ирина с Тузенбахом, который тоже скоро будет мертв. Может красотка из норвежского спектакля тоже мало любила своего суженого и ключ к ее сердцу так же потерян? Чехов через сто лет влияет на то, как мы понимаем Жанти, а он, в свою очередь на Чехова.)


Последняя сцена – настоящее царство снежной королевы, сияющие голубые снега, замерший, будто замерзший, возлюбленный–Кай, мечущаяся красавица-Герда и сказочные существа вокруг. Скачут мячиками огромные белые шары-снежки, из них вдруг выпрастываются веселые мужские головы,  эдакие Шалтаи-Болтаи, а на месте ножек вылезают руки, как птичьи лапки. А потом вдруг приезжают те самые черные тонконогие человечки в цилиндрах, которых мы видели вдали в начале спектакля. Кажется, что они тоже валяют дурака, но на самом-то деле они складывают в свои сани кукол, туда же летит и уже замерзшая героиня. (Русская литература опять подсказывает нам повозку с мертвецами из «Пира во время чумы»). Теперь оживший герой пытается найти любимую, выбрасывая «мертвецов» на снег. Но она уже стала куклой.


В финале мы снова видим, как по горам на светящемся заднике, бредут обратно силуэты человечков в цилиндрах, таща за собой тяжело груженые сани. И вдруг из них по очереди выбираются  мужская и женская фигуры и медленно  направляются прочь. И снова русская литература шепчет рифму: в голове крутятся финальные строки из стихотворения Льва Рубинштейна «Я здесь», написанного примерно в то же время, когда Жанти впервые ставил «Не забывай меня». «Уходим врозь, не забывай меня. Уходим врозь, не забывай меня. Уходим врозь, не забывай меня».  Но нет, они не уйдут врозь: фигурки останавливаются и замирают, прижавшись друг к другу.




Источник: ТеатрALL, 27 мая 2015,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.