Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.07.2005 | Театр

Смерть была маленькая – 7 мм

Резо Габриадзе показывает в Москве свои театральные шедевры "Сталинградская битва" и "Осень нашей весны"

Поскольку любое событие в нынешнем мае неизбежно приобретает военный колорит, то организаторы фестиваля «Черешневый лес», задумавшись, что бы театральное вставить в программу, решили привезти из Тбилиси два кукольных спектакля Резо Габриадзе. И лучше выдумать не могли.

Вообще-то и тот, и другой спектакль уже старые. «Осени нашей весны» почти 20 лет, она приезжала в Москву в 1986-м году и тогда, показанная на малой сцене Таганки, произвела какое-то неслыханное и пронзительное впечатление. Зрители то замирали, то падали со стульев от смеха, то захлебывались от слез, следя за нищей послевоенной жизнью птички Бори, носатой, как настоящий грузин, и говорившей рокочущим баритоном Рамаза Чхиквадзе. Боря был влюблен в девушку Нинель, за которой ухаживал активист, а она печально гнала пернатого прочь:

«Борис, наша любовь кончилась в восьмом классе, ее топтали на педсовете. Ты помнишь классификацию видов Дарвина?» - «Что понимал Дарвин в настоящей любви? Ты говоришь так потому, что у меня нет такого плаща, как у Рафаэля! У меня тоже будет гипертония и Победа цвета кофе с молоком…», - отчаянно кричал Боря, летая вокруг окна. «Борис, не переводи все в социальный аспект…».

Конечно, к тому времени все уже смотрели и «Не горюй», и «Мимино», и другие фильмы, снятые по сценариям Габриадзе, знали его щемящую интонацию, в которой ирония не отделима от лирики и печали. Но в этот раз, когда он перестал быть только писателем, а вышел к зрителям полноценным автором – и художником, и мастером, который сам вырезает своих кукол, всем казалось, что познакомились с ним впервые. Позже, особенно когда Габриадзе уехал из Грузии и жил то в России, то во Франции,  он стал знаменит у нас и как художник – оформлял книжки, устраивал свои выставки, придумывал дизайн ресторана «Огород» и расписывал «Мадам Галифе». Но 20 лет назад о том, что он художник, почти не знали. Его театр назывался Тбилисский театр марионеток. Он был совсем маленьким: рядом с входной дверью в стене была еще одна крошечная дверь, как Резо говорил – для кукол, а актерам, он рассказывал, на поклоны приходилось  проходить  через ресторанный  зал, и не каждый уже мог дойти до сцены.

Уехав из Тбилиси, Габриадзе одно время жил в Москве, он работал в театре Образцова, долго сочиняя спектакль к позапрошлому юбилею Победы, но там что-то не сложилось и спектакль этот, под названием «Песня о Волге», вышел гораздо позже, в Питере, на сцене театра Сатиры на Васильевском острове. Это было девять лет назад, тогда «Песня о Волге» получила «Золотую маску», как лучший кукольный спектакль сезона, и стала с невероятным триумфом разъезжать по миру.  Потом с питерским театром у Габриадзе тоже что-то не сложилось, и он запретил играть свой спектакль. А когда вернулся в конце девяностых в Грузию, то сделал заново эту постановку в своем прежнем театре, который теперь уже назывался Театр-студия Резо Габриадзе. Только теперь спектакль получил название «Сталинградская битва». Чтобы не иметь имущественных споров с Питером, заново записали и фонограмму, где из прежних артистов осталась только Лия Ахеджакова, озвучившая муравьиху.

«Сталинградская битва» была в Москве не раз и в прежней, и в новой своей, грузинской ипостаси. Этот шедевр, где самая кровавая бойня войны умещается на одном столе,  обходится почти без боев. Тут наплывают друг на друга воспоминания Габриадзе – мальчишки, родившегося перед самой войной, - о том, что видел в родном голодном Кутаиси, куда возвращались с войны инвалиды, что представлял потом, когда слышал страшное слово «Сталинград», что казалось сном. Тут есть и старый киевский еврей Пилхас, мудрец и философ, убитый в первой же бомбежке 22-го июня. И рабочая лошадь Алеша, влюбленный в капризную цирковую лошадь Наташу, и ангел Алеши, не дающий ему погибнуть – озабоченное крылатое   создание   в  авиаторских  очках:  «Что  с  нашими зенитчиками? - десять минут держу Мессершмидт за хвост, а они все  попасть  не  могут...». И  невесть  откуда  взявшаяся  кукла-Битов, дающий мудрые житейские  советы  Алеше.  А  молоденькому  солдатику  снится шестнадцатилетняя   одноклассница,   приставленная   к   нему помогать  по  физике  -  звенит  голос  гордой отличницы и выплывает  картонная,  будто   детской   рукой   нарисованная фигурка, а он только вздыхает,  да чуть шевелится во сне...      В финале   по   Сталинградской  земле  ползет  крохотная муравьиха-мама, потерявшая на этой войне дочь:  «Как на  меня смотрела, не  отходила  никуда...  Так  сахар и не увидела... Мало нам  ваших  сапог,  да  еще  столько  железа  навезли... Господи, кто же тише нас,  муравьев по земле ходил?»...

Вместе с двумя своими спектаклями Габриадзе привез маленькую выставку картин, которую показывают в фойе Другой сцены «Современника». Кажется, колорит в них стал темнее прежнего, да и сами постановки, даже «Осень», которая раньше казалась почти светлым кутаисским «Амаркордом», после тбилисского восстановления в 2002-м году стала выглядеть совсем печальной.

Сбился с пути Боря после смерти своего хозяина-шарманщика, ошалел от случайных денег, которые дал ему атлант у входа в Сбербанк СССР за то, что Боря познакомил его с балериной, стоящей на крыше тубдиспансера. Попал в КПЗ, научился плохим словам, был приговорен до конца жизни сидеть в витрине охотничьего магазина, чтобы потом превратиться в чучело для Академии Наук. Но не выдержал «отсидки», улетел на могилу к своим старым хозяевам и был случайно убит памятником охотнику.

Как-то так получилось, что оба главных спектакля Габриадзе – интимных и нежных, где, будто бы говоря об истории, он рассказывает о себе, - оказались спектаклями о смерти. И я вспомнила огромную рукописную книгу «Цибаиш», которая была на одной из его выставок в Москве (он имел в виду, конечно, китайца Ци Байши). Там была такая мини-поэма: «Смерть была маленькая – 7 миллиметров. Раздвинула траву, сказала: «Пошли». 800 человек было на похоронах».



Источник: "Газета.ru", 18.05.2005,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.