Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.12.2005 | Театр

Десятка лучших

Итоги театрального года

Странное дело - подводить итоги театрального года, а не сезона, это все равно, что школьникам ставить годовую отметку в конце декабря. Но раз уж все балуются нынче  рейтингами, тройками, пятерками и десятками, сделаю это и я. Разве что не возьмусь расставлять всех по росту и определять, кто первый, а кто последний в этом списке. Важно лишь, что речь идет о спектаклях, каждый из которых был по-своему значимым в уходящем году. Да замечу, что прошлый сезон был настолько плох, что из нашего списка к нему относятся всего лишь три спектакля. А остальные семь – принадлежат нынешней осени. Итак.


Трамвай «Желание». Постановка Генриетты Яновской в ТЮЗе – очень подробная, обстоятельная и какая-то основательная работа. Она о том, как в азиатском, плебейском районе Нового Орлеана, в двухэтажном доме, который художник Сергей Бархин заставил экзотическими ширмочками и драпировками, живет простецкая молодая пара – веселая, любящая и не задумывающаяся ни о чем. Именно к ним приезжает странное эфирное создание – Бланш, которую играет только что пришедшая в театр Ольга Понизова. И весь сюжет о невозможности существования этого нежного, мечтательного и не вполне нормального существа среди обычных, в общем, не злых, но совершенно чужих ей людей, развивается в спектакле тонко, трогательно и детально. От такой сложности нас в последнее время почти отучили.


Рассказ о семи повешенных. Постановка Миндаугаса Карбаускиса по рассказу Леонида Андреева, в Табакерке получилась очень лаконичной и чистой. Рассказывая о том, как семь человек – пять террористов и два уголовника – ожидают казни, а еще один – немолодой, тучный министр – обмирает в ожидании бомбы от террористов, Карбаускис не впал ни в истерику, ни в пафос. Он сделал спектакль с молодыми актерами о том, что смерти, в сущности, нет, и тот момент, когда душа сбрасывает бренное тело, не страшнее того, когда мы сбрасываем тяжелое пальто и идем кататься с горки. Этой метафорой спектакль и заканчивается: смертники, только что тихо уходившие попарно за кулисы навстречу виселице, потом с гомоном выскакивают на сцену,  и, хохоча, начинают скатываться кубарем вниз, прямо к ногам зрителей.


Господа Головлевы. Спектакль Кирилла Серебренникова в МХТ – тяжелый, мрачный, тянущий душу, полный разгуливающих мертвецов и темных знаков. Но в нем есть несколько сильных мест, главным образом связанных с прекрасными артистами. Во-первых, с Евгением Мироновым, который играет Иудушку. С самого начала, когда Миронов изображает мальчишку в спущенных колготках, он похож на ябеду из детского сада, который каждую свою кляузу считает борьбой за  справедливость. Вот так  до последних, стариковских сцен и доживает этот Иудушка со взором гадкого праведника. И пусть он не страшен, как был когда-то Смоктуновский в этой роли, но узнаваем в некоторые моменты - до дрожи. А еще в этом спектакле сильно играет Алла Покровская мамашу Головлеву. Сначала она – властная и умная женщина, с некоторым изумлением и гадливостью глядящая на собственного ребенка. А потом – маленькая и суетливая старушонка, подобострастно и жалко поддакивающая каждому слову Иудушки.


Гамлет. Спектакль Юрия Бутусова только в декабре сыграли в МХТ. Здесь главная приманка – знаменитая питерская троица, начинавшая свою театральную карьеру десять лет назад в Питере: Михаил Трухин, Константин Хабенский, Михаил Пореченков.  Теперь двое из них – актеры МХТ, а Трухин приглашен из Питера специально на роль Гамлета. Спектакль получился очень яркий, эффектный и дробный, как набор клипов, не спаянных единой мыслью. Что собственно хотел сказать режиссер, так и остается загадкой, но отдельные сцены этой постановки, например, те, где вражда Клавдия (Хабенский) и Гамлета выглядит, как столкновение ровесников и бывших друзей – придуманы очень изобретательно. Да и самого Гамлета -  злого, отчаянного, неврастеничного – Трухин играет неровно, но к финалу – резко и сильно.


По По. Этот спектакль, как и любую постановку Евгения Гришковца, заранее очень ждали и сразу полюбили. Гришковец уже не в первый раз сочиняет такое представление с вольным пересказом новелл Эдгара По.  На этот раз, для московской премьеры, режиссер-актер взял себе в партнеры шоумена Александра Цекало и разделил между ним и собой роли так: один (это Гришковец) – рефлексирующий интеллигент, другой (Цекало) – его наивный и экзальтированный собеседник. Они рассказывают друг другу страшные истории, то, захлебываясь и перебивая, а то, сев в сторонке и задумавшись. И представление в результате получается простодушным, смешным и немного сентиментальным, без чего никогда не бывает спектаклей Гришковца.


Мнимый больной. Спектакль Сергея Женовача в Малом, как и прежние его спектакли здесь – отрада для всех любителей очень традиционного, но качественного театра. Костюмного, красивого, с большими барочными декорациями, с кринолинами и париками и, в то же время, живого и смешливого. «Мнимый больной», пожалуй, получился у Женовача попроще, чем раньше Грибоедов или Островский в том же Малом, а царит тут по-прежнему обаятельный Василий Бочкарев, играющий витального хозяина дома,  лукавого добряка, зачем-то мечтающего казаться больным.


Дом, где разбиваются сердца. Пьеса Бернарда Шоу в постановке Евгения Каменьковича на сцене Мастерской Фоменко превратилась в историю о притягательном и дружелюбном доме, полном обольстительных женщин. Таким домом, как всякий знает, всегда был сам театр Фоменко. Этот дом-корабль, где пол усыпан винными пробками, на которых у всех женщин подламываются каблуки, полон такого обаяния, а его молодые жильцы и гости (хотя по пьесе они должны быть в годах), так явно распространяют вокруг себя атмосферу флирта, игры и безобидных обманов, что противиться его чарам невозможно. Даже, если вы считаете, что пьеса Шоу о другом, что в ней должна быть жесткая сатира или эсхатологические предчувствия, вы все равно уйдете из театра, расплываясь в улыбке, и испортить вам настроение уже будет невозможно.


Смерть Полифема. Майя Краснопольская и Илья Эпельбаум, придумавшие в своем театре «Тень» - Королевский лиликанский театр, который вместе со своим бархатным многоярусным залом, тысячей зрителей и хрустальной люстрой помещался на столе, теперь сочинили для этого театра настоящий балет. Заказали музыку, которая звучит очень «классически» и пригласили настоящую звезду – солиста Большого Николая Цискаридзе. На сцене размером с пивной ящик Цискаридзе танцует партию одноглазого великана Полифема, безответно влюбленного в нимфу Галатею. От звезды на сцене видны только ноги до середины икры, вокруг которых порхают, выделывая пируэты и фуэте, нимфы-балерины, размером со спичку и такие же крошечные воины Одиссея. А прелестный получасовой спектакль, в котором есть и пародия на классический балет, и восторг перед ним, оказывается не только забавным, но и печальным. Полифем-то умер от любви.


Сцены из деревенской жизни. Юрий Погребничко первую премьеру, вышедшую после пожара в его театре «ОКОЛО» поставил по «Дяде Ване», но сделал ее не в обычной своей нище-советской манере, а в лаконичном японском духе. И главное в этом спектакле, где женщины семенят с набеленными лицами, а мужчины ходят в серых накидках, как странствующие воины – то, как играет Алексей Левинский профессора Серебрякова. Не комичным капризным занудой, а философом и мудрецом, стойким старым самураем, который покидает дом родни, где соблазняли его жену и чуть не убили его самого, тихо, без скандалов и нравоучений, взяв с собой лишь свой самурайский меч.


Смерть Тарелкина. Из четырех «Смертей Тарелкина», вышедших в этом году в московских театрах, лучшая, на мой взгляд, та, которую на малой сцене театра имени Ермоловой поставил тот самый Алексей Левинский, который сыграл у Погребничко. Хотя по задачам, мне кажется, он был наименее амбициозным.  Левинский поставил спектакль о беззаконии домашнем и обыденном. О привычном милицейском быте среди ломаных ящиков и скамеек, с плакатами по гражданской обороне и противогазами на стенах. И о зарвавшейся мелкой сошке, попершей против своих. Теперь, конечно, Тарелкина помучат для острастки, но потом обязательно вернут в лоно чиновничье-милицейской семьи. Особенно этот спектакль обаятелен своей необычной иронически-жалостливой интонацией, а еще множеством уличных песен советских времен, которые беспрестанно распевает безголосый ансамблик из второстепенных персонажей.



Источник: "Полит.ру", 29.12.2005,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.