Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.09.2012 | Театр

Кентридж пустил время вспять

Спектакль и выставка южноафриканского художника на Авиньонском фестивале

   

Одна из главных знаменитостей нынешнего Авиньонского фестиваля — Уильям Кентридж, южноафриканский художник, скульптор, театральный и анимационный режиссер, писатель и прочая, и прочая -  создающий  свои произведения именно на скрещении разных искусств, так что не всегда понятно, к какому «ведомству» их отнести. В Москве Кентриджа знают, на прошлой биеннале современного искусства была большая его ретроспектива «Пять тем» в «Гараже», где художника можно было увидеть практически в любом качестве. Разве что «живого» театра не было. На французский театральный фестиваль Кентридж привез спектакль «Отказ от времени» и выставку Da Capo.

Только что в Касселе на крупнейшем в мире фестивале современного искусства Документа-13, художник представлял одноименный спектаклю выставочный проект, где в круговой видеоинсталляции и множестве удивительных механизмов шла речь о нынешнем изменении представлении о времени — отказе от последовательного времени-длительности Ньютона и причудах эйнштейновской относительности.  В спектакле есть все эти видео, где сам Кентридж бесконечно идет и идет по страницам собственного блокнота с черновиками, перешагивая через стул, или скачет анимированная фигурка в костюме с рисунком в духе русского конструктивизма (йоханссбургский художник любит русский авангард, пару лет назад он в том же духе ставил в Метрополитен-опере  оперу Шостаковича «Нос»). Но на сцене авиньонского оперного театра  размышления Кентриджа, хоть и продолжают напоминать иронический интеллектуальный перформанс, расцветают пышным театральным цветом.

Спектакль южноафриканского классика строится, как череда эпизодов, и в первом из них Кентридж, как всегда одетый в белую рубашку и черные брюки, выходит перед зрителями, чтобы рассказать о своих детских воспоминаниях.  Как ему  отец читал миф о Персее и о том, как поражен был маленький Уильям, что дед героя, который всю жизнь пытался не дать сбыться пророчеству о том, что Персей его убьет, был все же случайно убит внуком, метавшем тяжелые диски на спортивных состязаниях. И как мучил ребенка вопрос: что было бы, если бы старый король не пришел посмотреть на выросшего внука или сел в другое место? Вот это детское изумление и желание переиграть историю обратно (знаменитое «Не пиф, не паф!») стало движущим мотивом спектакля, где, рассуждая о всяких других серьезных предметах, и борясь с хаосом жизни, Кентридж всеми возможными способами пытается повернуть время вспять.

Южноафриканские музыканты, певцы и танцоры включаются  в действие, прерывая рассуждения музыкальными исследованиями той же темы, стучат на видео гиганские метрономы, музыка звучит «туда» и «обратно», не только прокрученная задом наперед звукозаписывающей техникой, но и парадоксальным образом вживую сыгранная и спетая наоборот. Основная метафора спектакля — рупор, с жестяными рупорами ходят певцы, диковинный механический аппарат с рупором крутит за ручку сам Кентридж, и так и ждешь, что, как в мультфильме, слова, извергнутые из раструба, зримо будут втекать в него обратно.  А в это время на видео появляются те же актеры, что играют и поют на сцене, там на экране они разыгрывают в стиле старых трюковых фильмов Мельеса сюжет об адюльтере, где черную красотку муж застукал с любовником, а потом — не пиф, не паф! - история возвращается обратно и молодая женщина так и остается ни в чем не повинной любящей женой, провожающей мужа на работу.  Хотя бы на экране хаос побежден.

Выставка  Da Capo, которая проходила в старинной часовне Чуда, работала все с той же категорией времени, текущем в любую сторону. Тут в церковных нишах крутили три музыкальных видео,  рассматривающих три разных способа, которым изображение может быть разбито на части и вновь сложено в целое.

Первое - «Возврат»,  вращало перед нами удивительные металлические скульптуры Кентриджа, раскладывающие его небрежную угольную графику в трехмерном пространстве. Непонятная путаница проволочных линий в одном из ракурсов волшебным образом складывалась в узнаваемое изображение, фигуру или портрет. В зале стояла один такой неопознаваемый скульптурный объект, но под лучом бьющего  в нужную точку прожектора, тень от него на стене  рисовала аквариум с рыбой. Во втором видео, названном «Дыхание», Кентридж уже представал, как аниматор. Но это была не его знаменитая угольная «анимация каменного века», которую он обычно снимает, как в технике «ожившей живописи», стирая и дорисовывая под камерой рисунок, оставляющий брутальный след от прошлого. Нет, теперь Кентридж по-своему модифицирует технику сыпучей анимации, но использует не ровный мелкий порошок, а что-то, похожее на пепел, с фрагментами разного размера. Мы видим, как от дуновения ветра кусочки пепла взлетают и тут же снова ложатся на бумагу, складываясь в новый, очень выразительный рисунок.  Третье видео - «Растворение» - уже рассыпало видеоизображение в отражениях и отблесках воды, которая, успокаиваясь, давало увидеть его целиком.

Уильям Кентридж, знаменитый, в первую очередь, как политический художник, борец с апартеидом, казалось бы на этот раз ушел от своих излюбленных тем в отвлеченные философские дали. Но на деле его размышления об относительности течения времени и о — хотя бы интеллектуальном, хотя бы средствами искусства — противодействии хаосу, звучали в нынешнем Авиньоне, озабоченном социальными проблемами, весьма актуально. А  образ человека с рупором оказался так эффектен, что стал знаком Авиньонского фестиваля 2012  — на его афише то же небрежное, в духе кентриджевской графики, изображение красного человечка, кричащего в рупор.



Источник: "Московские новости", ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.