Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.04.2012 | Театр

Кто уйдет и кто останется

Экспериментаторы на "Золотой маске", как перспектива отечественного театра

Программу фестиваля "Золотая маска" всегда интересно рассматривать, как некий отчет о сегодняшнем состоянии дел в отечественном театре. Вот появилось новое имя, вот новый город, вот -  на виду оказался театр, прежде считавшийся глубоко провинциальным. Вот сразу объявилось несколько молодых режиссеров - явно идет процесс смены поколений, вот мы видим, как уходят на второй план, а потом и вовсе исчезают из афиши имена старших, тех, кто раньше полностью определял театральную ситуацию.

С этой точки зрения особенно показательно то, что происходит в номинации "Эксперимент" - том маленьком гетто, куда попадает все, что кажется необычным, не имеющем общего поля для сравнения с привычным театром. По тому, какие именно спектакли в этом году попадают в список экспериментаторов, можно понять, какие процессы в театре сегодня воспринимаются, как необычные, новые.

Еще недавно все новации связывали с визуальным театром, а теперь заметно, что главные новые поступления "Эксперимента" касаются современной драматургии, причем чаще всего новизна и эксперимент связаны не с самим текстом, а со способом его сочинения, работы с ним и, наконец, его репрезентации. Не удивительно, что  премия нынешнего года досталась именно «новодрамному» спектаклю «Зажги мой огонь». В этом году с «текстовой»  стороны в конкурс попали два спектакля. Во-первых, "Боги пали", получасовое представление, придуманное Виктором Рыжаковым для драматургического фестиваля "Любимовка" и игравшееся несколько раз на самой неожиданной площадке - кухне журнала "Афиша".  Пьеса Сельмы Димитриевич из Британии - это несколько раз повторенный с небольшими вариациями диалог матери и дочери. Навязчивое словесное рондо Рыжаков ставит как музыку, сначала все увеличивая напряжение и скорость текста, в котором любовь скрыта за взаимным раздражением, а в последнем, воображаемом диалоге, когда мать уже умерла, - приходя к тихому умиротворению. Две актрисы в черном - Светлана Иванова и Ольга Сухарева - разыгрывают пьесу ровными голосами, безо всяких декораций и аксессуаров, находясь в бесцветной "коробочке" из ширм, за которыми сидят зрители. Это в буквальном смысле "концертное исполнение", и зрители могут выбрать, хотят ли они встать у ширмы и смотреть на актеров или сесть рядом, следя за процессом приготовления завтрака, который идет на кухне в ожидании финала спектакля, когда героини выйдут из-за ширм и сядут за стол вместе с отцом. А можно и вовсе отключиться от "картинки" и слушать голоса актрис, как радиотеатр.

Рыжаков много работал с современными текстами, он ищет для них новый театральный язык, и то, что он находит, конечно, кажется для традиционного театрала необычным, удивляет даже сама длина спектакля. Похоже, что его "быстрый театр" естественнее смотрелся бы в парадигме сегодняшнего музыкального театра - коротких современных опер или танцевальных одноактовок, где в пределы получаса укладывается полноценное художественное высказывание. 

Рядом с этим театральным минимализмом и самоотречением победоносный драматургический "эксперимент" в конкурсе "Маски" - спектакль Юрия Муравицкого "Зажги мой огонь" в Театре.doc, - напротив, выглядит торжеством ничем не скованной свободы и даже избыточности. Здесь уже экспериментальным следует считать сам свободно-импровизационный способ сочинения спектакля, наложивший отпечаток и на то, как он играется. Пьесу, в которой  жизнь рок-икон, бунтарей Джима Моррисона, Дженис Джоплин и Джими Хендрикса соединяется с собственной судьбой артистов, драматург Саша Денисова сочиняла по ходу репетиций. В них  актеры одновременно с чужой биографией пытались исследовать и свою,  с помощью чужого опыта узнать что-то о себе и своем поколении, вспоминали детство и опыты первых дружб и вражды вместе с фактами биографий певцов, вот так же ссорившихся с родителями, вылетавших из киноинститута или попадавших в кутузку.  И два этих пласта - не только временных, но и в некотором смысле метафизических, - в спектакле просвечивают друг через друга, а мы пытаемся понять, где находится экзистенциальный барьер, отделяющий сегодняшних симпатичных актеров от самоубийственных гениев-рокеров.

Два оставшихся спектакля в номинации "Эксперимент", тоже в некотором смысле друг другу "родственники" - театры "Ахе" и "Дерево" растут из одного и того же корня питерского авангарда 90-х. Но сегодняшнее их положение в списке экспериментаторов совершенно различно. Театр Антона Адасинского всегда шел по ведомству физического театра с элементами черной клоунады. Сколько в его постановках последних лет экспериментальности и новизны, сказать трудно, но поскольку в этом жанре у нас почти никто не работает, спектакль "Дерева" "Арлекин"  опять попал в список новаторов. На этот раз это присутствие выглядело не просто слабым, а каким-то жалким. Спектакль-дуэт, состоящий из набора малоизобретательных клоунских номеров о влюбленном Арлекине и хорошенькой Коломбине казался на удивление старомодным, и даже инфернальное обаяние самого Адасинского в роли Арлекина не спасло представление в глазах его разочарованных поклонников.

Совершенно другая ситуация была с театром "Ахе", который хоть и продолжает разрабатывать свою прежнюю жилу визуального театра, но идет на этом пути все дальше. Для "Депо гениальных заблуждений" Максим Исаев и Павел Семченко придумали остроумный сюжетный ход: каждый объект их спектакля-инсталляции представлял одну из ложных, но когда-то высоко оцененных научных теорий.  Разумеется, это не было никакой иллюстрацией, это была скорее игра с понятиями и ситуациями, через которые эта теория объяснялась - вполне в духе "Ахе" с их вкусом к полному символов театру художника. Новостью было то, как в этот раз театр работал с видеомэппингом, превращая статичные объекты в фантастическое, изменчивое виртуальное пространство, которое растягивалось или сжималось, рассыпалось на мелкие детали, закручивалось воронкой, затягивая актеров или вращалось и раскачивалось у них под ногами.  Спектакль в некотором смысле выглядел каталогом новых возможностей, которые видео дает театру, и демонстрировал такое разнообразие способов включения актера в мгновенно меняющееся виртуальное пространство, какого в нашем театре еще не видели.

И вот еще что любопытно. Сыгранные рамках «Золотой маски» спектакли из «драматургической» ветви «Эксперимента» имели успех, а «Депо…» - резко разделило зрителей, половина из которых ушла в антракте, возмущенно  повторяя, что «это не театр». На мой взгляд, такой расклад говорит о том, что игры с новой драматургией уже не шокируют, и, вероятно, их пора переносить в основной конкурс фестиваля. А вот долгожитель этого конкурса  инженерный театр «Ахе» продолжает экспериментировать, удивлять и мейнстримом станет не скоро.



Источник: "Московские новости", 25 апреля 2012,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.