Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

23.01.2012 | Театр

Маленький Дон Кихот против Кащея

Лия Ахеджакова в спектакле Андрея Могучего «Circo Аmbulante»

Перед самым Новым годом объявленную в театре Наций премьеру «Circo Аmbulante» Андрея Могучего отменили, поскольку спектакль был еще не готов. Сейчас премьеру все-таки сыграли, но постановку по-прежнему нельзя считать готовой – от показа к показу она очень сильно меняется, утрясается, сокращается, и этот процесс будет идти еще долго – по крайней мере, до тех пор, пока Могучий сможет приезжать в Москву, чтобы работать над спектаклем. Так бывает, когда не хватает времени на репетиции, но тут, мне кажется, дело не только в этом.

«Circo Аmbulante» нынешней осенью и зимой рождался (а драматургами в нем выступили сам Андрей Могучий и его художник, участник группы АХЕ, Максим Исаев), рос и развивался в прямой связи со стремительно меняющимся политическим временем. Его тянуло в разные стороны, что-то быстро устаревало, мешало, а что-то казалось свежее сегодняшней газеты и почти пророческим.

Пока нет ощущения, что этот спектакль встанет в ряд главных удач Могучего (хотя ручаться нельзя, давайте вернемся к этому разговору, скажем, в марте), но то, как он отражает сегодняшний день, с его сумятицей в мыслях и чувствах, и перепадами от черного пессимизма к восторженным надеждам – поразительно.

Самое уязвимое место этого спектакля – собственно пьеса Могучего и Исаева, совершенно сумасшедшая антиутопия, невероятно перегруженная событиями и персонажами, со стилистическими перепадами от балагана и языка политической сатиры к патетической ритмизованной прозе, и в некоторые, особо дикие моменты, похожая на графоманию. Более всего эта пьеса напоминает безнадежную попытку уложить в сценические два часа разветвленный фантастический роман, сохранив все его сюжетные линии.  Могучий с Исаевым придумали целый мир, располагающийся на маленьком, труднодостижимом вулканическом острове где-то в районе Кубы. Раньше на нем работал металлургический комбинат, но теперь он закрыт, а главным предприятием стал мясокомбинат, поставляющий стратегически важный «деликатес бессмертия» - бычьи семенники. В тоталитарном государстве, управляемом придурковатым Обер-Кондуктором и стоящим за его спиной идеологом Приставом, авторов интересуют пять женщин, работниц мясокомбината. А, в первую очередь – Мария, в юности сбежавшая из цирка и вышедшая замуж за талантливого Антона, теперь -  парализованного старика, не встающего уже 20 лет. И любящую пожилую пару - «старосветских помещиков» с бурным революционным прошлым - играют Лия Ахеджакова и Альберт Филозов.

Да, пьеса уязвима, но к спектаклю, сочиненному двумя главными российскими «визуальщиками», Могучим и Исаевым,  интереснее искать другие ключи. Зрительно «Circo Аmbulante» перегружен еще больше, чем сюжетно, и это оказывается его выигрышем. Перед нами страшный дымный остров, где люди вынуждены ходить в бесформенных комбинезонах и шлемах, похожих на противогазы, тут центральные детали оформления – железные трубы завода, из которых идет нарисованный дым, они ездят и крутятся, превращаясь, то в склады, полные коробок с бычьими «яйцами», то в конвейер, то в квартиры или морг. Гул, лязг (музыка DJ Pestel), тревожный красный и фиолетовый свет создают апокалиптическую индустриальную среду, с железных крюков свисают растерзанные бычьи туши (говорят, это старые пальто), мелькающие на нескольких телеэкранах анимационные физиономии несут что-то про «источник в правительстве сообщает» и про торжественное открытие цирка прямо в жерле потухшего вулкана. Носятся ряженые белые медведи с плакатом «С нами мох» (оказывается это протестная группа «мировой отряд художников»), над головами плавает надувная акула (главное реалити-шоу этого острова в океане – бой с акулами). Необычным образом в действие включаются фирменные рукотворные куклы, живопись и фокусы АХЕ, из которых Могучий создает эпизоды-комиксы. В страшные моменты взрывов, избиений, смертей сцена вдруг затихает и превращается в книжку с картинками, где, к примеру, плоская фанерная марионетка-полицейский бьет фанерную Марию прикладом по голове. На бумажном занавесе нарисованы все умирающие герои с подписями, вроде «Я – Ева мертва» (фигура прикрывает живот, где в лучах выстрела написано «бздым»). Или попросту из фанерной тучки падает раскладная молния. 

Но все это не одна лишь визуальная изобретательность - пространство этого спектакля очень содержательно наполнено. Мы, логоцентричные зрители, так озабочены тем, чтобы не упустить сюжет, что не успеваем рассмотреть  деталей, которые предлагают нам художники, а они в визуальном театре говорят куда больше, чем слова. Тут каждая деталь – как гиперссылка в интернете, указывающая на источник вдохновения и размышлений.

Например, чего стоит весь советский заводской пласт, начиная от комбинезонов, напоминающих о тушении Чернобыля, до фабричных теток в черных фартуках, ворочающих ящики. Их нижнее белье – чудовищные панталоны, «грации» и атласные бюстгальтеры, а также  обмотанные вокруг тела пластиковые трубки, в которых несуны тащат с завода «отвар из яиц». А портрет Хэмингуэя в квартире Марии и Антона узнаете?

Во всех этих деталях, как и в сумбурном тексте, важен сам круг размышлений, который сейчас владеет авторами спектакля так же, как и нами. Кто-то ностальгирует по былому? Тогда пусть вспомнит:  и «перепиши квартиру на меня, все равно помрешь», и чувство вины за то, что 20 лет назад, узнав об измене мужа, написала в партком, а его выгнали из партии и с работы – вот и инсульт. В государстве, придуманном Могучим и Исаевым столько же ненавистного «совка», сколько сегодняшнего дня с его политтехнологиями и заботами о повышении рейтинга правителей, а так же крикливыми художниками-акционистами, и не поймешь, у кого война честная, а кто работает осведомителем. Тема революционного идеализма, донкихотства – вообще очень важный сюжет для Могучего, проведшего детство на Кубе. Он уже ставил шесть лет назад  тоже сумасшедшую, и тоже им самим, вместе с актером Денисом Ширко, написанную историю о Дон Кихоте.  «Д.К. Ламанческий» так же был фантастической кашей из всего на свете, а героя посреди заваленного горами книг дома культуры, играл бешеный Александр Лыков.

Сегодня Дон Кихотом оказывается маленькая немолодая женщина, работница мясокомбината, у которой на руках парализованный муж. Она долго жила, как все, погруженная в собственные проблемы, а потом, беспричинно избитая полицейским, и полумертвой попавшая в морг, вдруг понимает, что надо идти бороться и открывать людям глаза. И это очень сегодняшняя история.

Надевая доспехи Дон Кихота, Мария обращается в зал: «Я знаю, что говорю, ибо, получив палкой по голове, прозрела и вижу все в истинном свете». И зал вдруг начинает воспринимать ее слова очень прямо, потому, что перед ним Лия Ахеджакова, и о том же самом шла речь в ее видеоролике, который обошел весь протестный интернет. Мария говорит еще какие-то патетические слова, но действенней всего, когда она, глядя в зрителям в глаза, тихо, будто потряхивая за  плечо, чтобы разбудить, произносит: «Очнитесь, вы свободны». Ее победа на цирковой арене над правителем-Кащеем, смерть которого, как известно, в яйце (причем яйце самого Кащея, а вовсе не том, которое по русским сказкам в утке – и это тоже рифмуется с карнавальной мифологией «гондонов» в прошедших митингах ), становится праздником с танцами и фейерверками конфетти. И неважно, что эти фейерверки означают, что началось извержение вулкана, уничтожившее цирк, и что победно танцующие фабричные тетки – давно мертвы. Мы видим, что пронырливый карлик Давид, получивший этот остров в дар, как Санчо Пансо от Дон Кихота, - вряд ли принесет людям счастье, но не можем отказаться от эйфории победы,  даже, если потом всех зальет лавой. И пусть в каком-то премьерном интервью актриса замечает, что этот спектакль – ее одиночный пикет против несправедливости, но в театре становится ясно, что он совсем не одиночный.



Источник: "Московские новости", 16 января 2012,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.