Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.12.2011 | Театр

Жертвоприношение канарейки

Изабель Юппер играет в Париже «Трамвай «Желание»

Спектакль Кшиштофа Варликовского «Трамвай» с Изабель Юппер — один из главных фестивальных хитов Европы в последние полгода. Этой осенью он должен был доехать до Москвы, и театралы буквально замерли в предвкушении.

Еще бы, постановка одного из крупнейших европейских режиссеров со звездой такого масштаба, да еще по любимейшей в России пьесе Теннеси Уильямса (название «Трамвай «Желание», как говорят, сократили из-за каких-то проблем с авторскими правами). Причем не какой-нибудь глупый бенефис звезды, а настоящий спектакль, глубокий, сложный, сильный, как было известно по отзывам европейской критики... Но договоренность сорвалась по финансовым причинам, и поскольку теперь неизвестно, доедет ли «Трамвай» до России, остается смотреть его «дома», в парижском театре «Одеон». Где зал на этом спектакле под завязку набит молодой публикой, приехавшей на мотоциклах, будто на рок-концерт.

Варликовский, известный своими сложнейшими спектаклями-мозаиками, складывающими самые разнородные тексты в прихотливые гиперистории, и на этот раз не ограничивается пьесой Теннеси Уильямса. С помощью драматургов Петра Грущинского и Важди Муавада он включает в сценарий еще больше десятка литературных и философских произведений — от переписки Флобера, «Дамы с камелиями» Дюма-сына, «Саломеи» Уайльда и софокловского «Эдипа в Колоне» до «Освобожденного Иерусалима» Торквато Тассо и платоновского «Пира». И перемежает сцены в доме у Ковальских эпическими зонгами и разговорами с публикой певицы Ренаты Джетт, которая пела и в его польской «(А)поллонии», приезжавшей в Москву весной. Зачем нужны многие из добавленных в спектакль текстов и песен, не всегда понятно, но благодаря им пьеса Уильямса погружается в напряженный культурный контекст, создающий ощущение, что перед нами не просто история о гибели ранимой, больной, лживой женщины, боящейся жизни и не умеющей стареть, а нечто большее, куда более масштабное и универсальное.

Спектакль начинается с мучительной сцены — Бланш (Юппер) на подиуме сидит в одном белье верхом на табуретке, расставив ноги, как проститутка в «окне», и с усилием, невнятно что-то говорит. Ее рот полон отвратительной белой массой какой-то жвачки, за ее спиной на видео крупным планом искаженное лицо выглядит еще более отталкивающим, женщина без конца чешется, будто страдает от непреходящего зуда, ее рвет, она кажется отравленной наркотиками, и ясно, что больна. Видим ли мы финал истории — то, что произойдет с Бланш Дюбуа позже, в больнице для душевнобольных, или это было с ней прежде, - а «нормальная» жизнь в доме младшей сестры лишь короткий период ремиссии, - бог весть.

В первый раз в доме Ковальских Бланш появляется с пышными белокурыми волосами по плечам, с челкой, как у молодой Брижит Бардо, у нее смешная подпрыгивающая походка на каблуках, она трещит без умолку и ведет себя так, будто предлагается всем окружающим мужчинам, но на самом-то деле боится идти дальше флирта. Она и тут постоянно нервически чешет руки от самых плеч, будто они покрыты аллергической сыпью, и обхватывает голову, когда накатывает  музыкальный грохот, словно связанный с невыносимыми воспоминаниями.

Ее постоянное болезненное возбуждение кажется вызванным наркотиками, смешно и тягостно смотреть, как неадекватно ее поведение, как она щебечет и тормошит Стенли, будто своего поклонника, в то время как он каменеет, сдерживая раздражение. Это женщина-девочка, женщина — певчая птичка, канарейка в клетке, не умеющая жить в реальности.

В программке спектакля написано, что «мадемуазель Юппер носит костюмы домов Ив Сен-Лоран и Кристиан Диор», и действительно, белье и платья актрисы восхитительны, они обращают на себя внимание, даже когда усыпаны блестками и кажутся пошловатыми. Наряды постоянно меняются, как меняется героиня, и платье-саван, платье — смирительная рубашка, спеленавшее ее с головы до пят, вдруг превращается в открытое и опасное мини.

Варликовский в этом спектакле работает со своим прежним польским сценографом Малгожатой Щенсняк, и она сочиняет для «Трамвая» стеклянное оформление, усиливающее ощущение хрупкости и призрачности мира. Стеклянная галерея в глубине сцены — это парадоксально открытые для обозрения ванная комната и туалет с умывальниками и унитазом, тут выставлено напоказ все, что должно оставаться интимным и скрытым. Предметы отражаются и двоятся в стеклах галереи и боковых стеклянных панелях сцены, скандал в семье Ковальских, происходящий где-то в глубине сцены, из-за бесконечных отражений и дрожащих огней выглядит не отталкивающим, а почти праздничным. Ряды кеглей для боулинга под галереей — еще одна метафора непрочности.

Варликовский ставит спектакль о троих: сестрах Бланш и Стелле (Флоранс Томассен) и муже Стеллы Стенли Ковальском, которого играет польский актер Анджей Хыра, участвовавший в «(А)поллонии» и, как говорят, выучивший роль, вообще не зная французского. Это не американец польского происхождения, как было у Уильямса, а приехавший в Европу поляк, каких сейчас много. Когда он пьян, он ругается по-польски и бьет жену. Но в грубом поляке есть притягательность, и медлительная сцена любви пьяного Стенли с женой электризует зал: муж раздевает избитую красотку и задумчиво рисует на ее теле фломастером узоры, а она потом ходит голая, будто хвастаясь перед сестрой покрывающими ее следами любви, так же как и синяком под глазом.

Спектакль этот в первую очередь действует на зал той чувственной атмосферой, которая окружает трех героев. И главным образом той волной сексуальности, что идет от женщин: от томной, зазывной, сильной Стеллы, постоянно желающей своего мужа, и нелепой, по-детски непосредственной и фамильярной, но бесконечно обольстительной Бланш.

Варликовский возвышает и усложняет центральный сюжет христианскими мотивами, история безумия Бланш отзывается темами падения и жертвоприношения. Когда Ковальский насилует Бланш, над сценой возникает ослепительный, в лампочках, образ Богоматери, а затем звучит зонгом рассказ о крестовых походах из «Освобожденного Иерусалима» под мощную музыку Монтеверди. Знакомого финала с приездом грубых больничных санитаров, забирающих Бланш в лечебницу, мы так и не увидим — обезумевшая героиня, сбросив блондинистый паричок и платье, бьется на стеклянном полу в ванной и страшно кричит, будто ее уводят мучители. Но никого нет — она гибнет одна, а в гостиной вернувшаяся из роддома Стелла неподвижно сидит в позе Мадонны с младенцем и лежит несколько погребальных венков, оставшихся от давным-давно рассказанной истории о смерти мальчика. 



Источник: "Москвоские новости", 30 ноября 2011,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.