Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.10.2011 | Театр

Анатомия запоя

Фестиваль NET открылся спектаклем Оскараса Коршуноваса

В Москве видели немало спектаклей Оскараса Коршуноваса, он даже однажды ставил здесь («Смерть Тарелкина» в театре Et Cetera), но спектакль «На дне», которым открылся фестиваль «Новый европейский театр», ничто из виденного нами прежде не напоминает. Никакой эффектной сценографии, бурного и подвижного действия, ярких костюмов и пластики, похожей на балет. Даже пьесы Горького тут по большому счету почти нет — от нее осталось только последнее, четвертое действие, одни разговоры.

Весь спектакль перед маленьким залом «на крыше» Театра имени Моссовета стоит длинный стол под белой скатертью, а за ним сидят десять персонажей «На дне». За их спиной на фоне черного занавеса висит панель с бегущей строкой, где появляются вразброс хрестоматийные реплики из пьесы вроде «Любить — живых надо!», выглядящие пустыми рекламными слоганами. А персонажи, начав с благопристойной мизансцены, похожей на какую-нибудь пресс-конференцию, постепенно напиваются до свинского состояния и идут вразнос. В сущности, этот спектакль даже не история одной пьянки, а подробно и трезво изображенная анатомия запоя.

Как всегда, все начинается с разговоров: ироничный красавец Сатин (Дайнюс Гавенонис) царит за столом, витийствуя и подкалывая соседей. Постепенно включается в треп опухший Барон (Дариус Мескаускас). Все будто бы медленно раскачиваются: обольстительная рыжая проститутка Настя (Раса Самуолите), распалив себя фантазиями о Гастоне-Рауле, выходит к залу и, оставив горьковский текст, принимается уже по-русски заигрывать со зрителями. Скользит взглядом с поволокой по рядам: «Встаньте, пожалуйста. Мой парень был похож на вас». Обстановка разогревается постепенно и неуклонно: ссоры, признания, пьяные слезы. Как-то мы раньше не замечали, как много у Горького пьют и говорят о выпивке, запомнили лишь Актера, чей «органон отравлен алкоголем». Оказывается, тут чуть что — «Наливай!». Сатин тоже в свою очередь выходит в зал с бутылкой и стаканом: «Кто выпьет со мной за человека?» Желающие находятся, но в стакане оказывается ничуть не вода, как все ждали, а настоящая водка. Гавенонис актерствует перед вышедшей зрительницей: «Как это вы думали, что у нас ненастоящая? За человека нельзя пить ненастоящую! Вот вы — человек? А давайте выпьем на брудершафт!» Все патетические рассуждения вроде монолога о человеке, который заставляли учить школьников, оказываются малообаятельным пьяным гоном. Крики, драки, пьяный угар. Сидящий у меня за спиной знакомый режиссер, сам не чуждый любви к вину, бормочет: «Как же я все это ненавижу».

Грохот музыки обозначает незаметно пронесшийся вечер, и вот уже все опять тихие развалились по углам, а стол сплошь заставлен пустыми бутылками. Снова герои медленно поднимают головы — серые, всклокоченные, снова наливают стаканы, снова в их глазах появляется огонь. Бубнов (Юлиус Залакявичюс) выбегает к залу, кричит: «Я всех угощаю! Я угощать люблю! Кабы я был богатый... я бы бесплатный трактир устроил!» — в зал один за другим переправляются полные стаканы. Выскакивает Алешка (Гидрюс Савицкас), пляшет перед залом, дергает людей из первого ряда: «Дай рубль! Пил — плати!», а лишь только перед ним открывают кошелек, хохочет: «А вот и не надо! У меня ни гроша! Зато я веселый мальчик!»

Меж тем видно, что актеры Коршуноваса, которых мы знаем и любим уже давно, совсем не мальчики. Их головы поседели, им 30–40, как и героям Горького, но небритость и мятые лица не дают им выглядеть моложе. Кто знает, может кто-то из них и сам знаком с «русской болезнью». Да и Оскарас Коршуновас, без всякой романтизации ставящий этот камерный, пристально глядящий каждому герою в глаза спектакль о пьянстве, знает о нем не понаслышке. И одна из деталей скромного оформления сцены — карта Европы - тут выглядит картой пития. Русские пьют, литовцы пьют, финны пьют, эстонцы пьют, поляки пьют

Второй день запоя снова доходит до пика, герои поют «Солнце всходит и заходит» не стройным хором, как это всегда бывает в русских спектаклях, а орут отвратительными пьяными голосами кто во что горазд. Впереди долгий запой. И когда зрители, уходя со спектакля, проходят мимо стола, заставленного пустыми бутылками, все мокрые стаканы пахнут водкой.



Источник: "Московские новости", 25 октября 2011,








Рекомендованные материалы


11.12.2019
Театр

Наша вина

Но может быть это сделано для того, чтобы сильнее втянуть зрителей, чтобы сразу дать им понять, что они тут старшие и все, что происходит – на их ответственности? И то, как тебя, привыкшего быть отдельным в любом иммерсивном шоу, заставляют включиться и действовать или не действовать, уговаривая себя, что это спектакль, но чувствуя ужасный стыд за это, – самое сильное в «Игрушках» СИГНЫ.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.