Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

14.10.2011 | Театр

И политики любить умеют

Юлия Меньшова поставила в Театре Пушкина спектакль для своих родителей

Пока главный режиссер Театра имени Пушкина Евгений Писарев выпускает мюзикл «Звуки музыки» во Дворце молодежи, его дело и без него живет и расцветает на подведомственной ему сцене. Здесь в субботу сыграли премьеру спектакля-дуэта «Любовь. Письма», который телеведущая Юлия Меньшова поставила для своих родителей — актера и режиссера Владимира Меньшова и актрисы Пушкинского театра Веры Алентовой.

Поскольку все трое — и дебютировавшая в режиссуре дочь, и знаменитый отец, которого вряд ли кто-то видел на театральной сцене, и мать, к юбилею которой эта премьера готовилась, — что называется, медийные лица (особенно сейчас, когда Меньшов выступил в роли борца за правду, протестуя против выдвижения «Цитадели» на «Оскара»), интерес публики к спектаклю особенно высок. Вместе с тем и сама пьеса американца Альберта Гурнея — беспроигрышный выбор, идеальный вариант для двух немолодых актеров и того типа театра «интеллигентного бульвара», который строит в Пушкинском Евгений Писарев.

История любви-дружбы по переписке между взбалмошной девочкой из богатой семьи Мелиссой и обстоятельным Энди из семьи среднего класса длится лет пятьдесят. Они почти не встречаются, хотя пытаются, но всегда что-то мешает. Он вечно попадает «туда, где одни мальчики» — в школу для мальчиков, на корабль дальнего плавания, в юридическую фирму и сенат. Ее, как девчонку плохого поведения, отправляют в монастырь, а потом выгоняют оттуда, она пытается стать художницей, болтается по миру, меняет любовников, начинает пить, выходит замуж и разводится, вынужденно отдав мужу дочерей. Их любовь терпит фиаско в юности, а когда оба немолоды, оказывается счастливой, но слишком короткой — перед выборами в сенат Энди не может рисковать репутацией. Когда умрет Мелисса, истерзанная вином и депрессиями, Энди напишет уже ее матери, что любил Мелиссу всю жизнь.

Мелодраму Гурнея под названием «Любовные письма» в Москве ставили одиннадцать лет назад в «Табакерке» — тогда спектакль Евгения Каменьковича, в котором играли Олег Табаков и Ольга Яковлева, пользовался огромным успехом. Историю, которая началась, когда героям было по восемь лет, а закончилась смертью героини, когда оба разменяли шестой десяток, Олег Табаков играл, не вставая со стула и только делая пометки в своих старых письмах. А Яковлева — беспрестанно вскакивая, летая по сцене и звеня нездешним голосом ломкой, ранимой, несчастливой, но очень притягательной женщины.

Юлия Меньшова не дает родителям присесть, она ставит на сцену два стула, но это стулья-партнеры, заменяющие каждому из героев его отсутствующего адресата, например, с ними танцуют, когда вспоминают о вечеринках. Вообще этот спектакль плевать хотел на просьбу автора, чтобы актеры так ни разу и не посмотрели друг на друга: Меньшов и Алентова смотрят друг на друга во все глаза, контакт между ними такой, что так и ждешь, что они бросятся в объятья или взбалмошная героиня даст своему занудноватому партнеру оплеуху.

В сценографы Меньшова пригласила недавнего выпускника Школы-студии МХТ Тимофея Рябушинского, он сочинил для сцены рамку-портал в виде стеллажа, в каждом отсеке которого лежат какие-то вещи, связанные с героями, — куклы и глобус, картины и корабль, платья и морская форма. Задняя стена из белого кирпича раздвигается, за разломом виден подсвеченный пестрый фон, что выглядит несколько помпезно и многозначительно для такой камерной пьесы, но в самом спектакле никакой помпезности нет. Режиссер проявила сдержанность, несколько обуздала своих темпераментных актеров и в то же время дала им возможность сыграть. Владимир Меньшов играет Энди, даже в восемь лет, как маленького взрослого, не слишком меняя тон и не пытаясь изобразить ребенка. Он лишь сменяет мальчишескую жилетку на китель капитана корабля, а потом на пиджак юриста и сенатора и сглаживает порывистые или обиженные вопли в адрес подруги-вертихвостки до усталых, а потом и официальных интонаций. А Алентова, начав роль как благовоспитанная девочка с жабо, скоро берет тон сорванца и хулиганки, меняет кожаную куртку-косуху на перепачканный фартук художницы и гремит бутылками. Хоть в Театре Пушкина и взяли тот же перевод пьесы, сделанный Сергеем Волынцом, теперь он звучит куда жестче, не боясь грубых слов. Когда героиня, обиженная стандартным сенаторским поздравлением с Рождеством, пишет Энди, что, получив еще раз такое письмо, она сама приедет к нему в дом, «заберется на стол, снимет штаны и п... ему в лицо», — понимаешь, что на дворе 2011 год, десять лет назад сказать такое в театре было трудно. Кроме того, тогда мы и вовсе не заметили бы политическую карьеру героя, а теперь, когда он подходит к микрофону и, будто приветствуя зал, полный избирателей, улыбается и помахивает рукой, а сам читает полные деланной бодрости официозные письма, мы это замечаем как-то по-особенному.

Впрочем, на финальном письме Энди зрительницы, как и положено, засморкаются и зашуршат платочками: и политики любить умеют 



Источник: "Московские новости"10 октября 2011,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.