Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.10.2011 | Театр

Язычники и еретики

На сцене Молодежного театра сыграли новый спектакль по Стоппарду

Стоппардовский «Рок'n'ролл» (так в англо-русском написании выглядит название на афише) в РАМТе с самого начала считался продолжением «Берега утопии», суперуспешного гигантского спектакля-эпопеи, толкующего проблемы русской литературы и политики XIX века. В тот масштабный проект поначалу мало кто верил, но вдруг оказалось, что умник Стоппард именно в простодушном представлении Бородина вывел наш театр на какой-то новый, очень нужный зрителю уровень разговора про историю и современность.

В новой пьесе Тома Стоппарда события начинаются в 1968-м, с момента входа советских танков в Чехословакию, и заканчиваются в 1990-м, стадионным концертом Rolling Stones в Праге; спектакль, как и «Берег утопии», выглядит цепью коротких эпизодов, проходящих не только в разные годы, но и в разных странах. В Кембридже живет со своей семьей убежденный марксист, профессор Макс Морроу (Илья Исаев), в Прагу вернулся «спасать социализм» чешский ученик Макса Ян (Петр Красилов), молодой ученый, которого больше интересует рок-н-ролл. Речь идет о времени куда более близком, чем герценовская эпоха, но уже ставшем историей и позволяющем взглянуть на себя со стороны. Тем не менее на этот раз чуда не произошло, и те разговоры, которые ведутся на сцене, неглупые и, казалось бы, впрямую относящиеся к нам, сегодняшним, совсем не волнуют зал.

Не знаю почему, решившись взять в репертуар своего театра «Рокnролл», Алексей Бородин не стал ставить пьесу Стоппарда сам, а предложил ее Адольфу Шапиро. Может быть, она ему не так понравилась: и действительно, пьеса тяжеловеснее и многословнее «Берега утопии». Может, оттого, что его самого не слишком интересует рок-н-ролл и в политику он никогда особенно не ввязывался (хотя и рассказывает, что именно в 68-м году его юношескую постановку «Два товарища» по Войновичу с треском сняли со сцены смоленского театра). А его ровесник Шапиро, тоже родившийся перед войной, с молодых лет строил в Риге театр, который много значил для протестного самосознания его зрителей.

С другой стороны, и Шапиро признается, что рок-н-ролл никогда не был его музыкой. Биография режиссера сложилась так, что он всегда был в кругу людей старшего поколения, прошедшего войну, хотя сам почти того же возраста, что все музыканты и поэты, о которых идет речь в пьесе, — Сид Баррет и Pink Floyd, Иван Мартин Йироус и Plastic People of the Universe, Мик Джаггер и Rolling Stones, Beach Boys, Фрэнк Заппа и Velvet Underground. Адольфу Шапиро оказался близок не столько музыкальный, сколько политический сюжет пьесы, касающийся пражской жизни Яна и связанный с сопротивлением тоталитарной машине, дружбой с диссидентами, беседами в органах и т.д.

В сущности, Стоппард опять написал пьесу о свободе — о том, что это такое, можно ли ее сохранить и как за нее бороться, вернее, чем ради нее можно поступиться. И центральным спором тут оказывается столкновение Яна (который готов согласиться со всем, что происходит при закручивании гаек в Чехословакии, лишь бы ему было позволено слушать его любимую музыку) и его друга, диссидента Фердинанда (Александр Гришин), приятеля Гавела, бесконечно собирающего подписи под письмами протеста. По словам не желающего быть подписантом Яна, диссиденты подобны еретикам, борющимся с христианством на его же поле. А любимые им рок-н-ролльщики (в частности андеграундная чешская группа Plastic People of the Universe, из-за которой герой в конце концов тоже решится на протест, попадет в тюрьму и на многие годы лишится работы) — это язычники, они вообще существуют в другом измерении, вне принятых тут религиозных догм.

Ставя пьесу, которую Стоппард явно писал как языческую, — пьесу-рок-н-ролл, которая на сцене должна быть не то что полна музыки, а сама стать музыкой, — Шапиро явно был на позициях еретиков, играющих на поле тех, с кем идет борьба. И его диссидентская позиция неожиданно оказалась тяжеловесно-угрюмой, борцы вроде Фердинанда выглядели невыносимыми занудами, а сцены с сотрудниками госбезопасности, запугивающими, вербующими и глумящимися над героями, безнадежно архаичны. Спектакль катился медленно и туго, казалось, в нем почти нет действия, а одни бесконечные разговоры, смысл которых часто ускользал от зрителя. И зал терялся: кто кого предал, кто на кого настучал, кто против кого дружит и в чем смысл этих длинных рассуждений о политике или поэзии? Текст, в котором немало смешного и еще больше того, что воспринимается как разговор о нашей сегодняшней жизни, зрители слушали отчужденно, лишь однажды откликнувшись аплодисментами узнавания в описании чехословацкой «нормализации» 70-х: «Они едят дерьмо, читают дерьмо, смотрят дерьмо, потом две недели отдыхают в Турции, и все довольны».

Пожалуй, только сценограф Александр Шишкин пытался сделать спектакль хоть немного динамичнее и современнее. Он построил эффектную декорацию в виде подвесной ячеистой стены из ржавого железа, в отсеках которой — то просторных, а то узких, как гробы, — идут эпизоды. По стене бегут титры, обозначающие место и время действия, бушует видео с пражских событий, а в одной из ячеек стоит надувной танк, на котором иногда проявляется глаз и издевательская ухмылка.

В финале вдруг, откуда ни возьмись, из сюжета вынырнула любовная история: оказалось, что Ян и дочь Макса, английская бунтарка Эсме (Рамиля Искандер), все эти годы любили друг друга. Они уехали вместе в Прагу и их счастливый «поцелуй в диафрагму» произошел прямо на фоне концерта Rolling Stones на Страховском стадионе. А потом на поклоны, кроме артистов, режиссера и драматурга, вышли поседевшие и гривастые Plastic People of the Universe — герои стоппардовской пьесы. Назавтра у них был назначен на сцене театра благотворительный концерт в помощь российским хосписам. Тут восторженная публика РАМТа завопила и поднялась с мест. Вот это, пожалуй, был самый трогательный момент в спектакле. 



Источник: "Московские новости", 26 сентября 2011,








Рекомендованные материалы


11.12.2019
Театр

Наша вина

Но может быть это сделано для того, чтобы сильнее втянуть зрителей, чтобы сразу дать им понять, что они тут старшие и все, что происходит – на их ответственности? И то, как тебя, привыкшего быть отдельным в любом иммерсивном шоу, заставляют включиться и действовать или не действовать, уговаривая себя, что это спектакль, но чувствуя ужасный стыд за это, – самое сильное в «Игрушках» СИГНЫ.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.