Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.12.2005 | Театр

Комсомольский лидер из песочницы

Коршуновас ставит главную в мировой литературе трагедию рока и прозрения – на детской площадке среди лесенок и качелей

Вчера ударным спектаклем Оскараса Коршуноваса «Эдип-царь» закончился второй фестиваль «Балтийский дом в Москве». На этот раз он шел с подзаголовком «Литовский акцент»: из шести фестивальных спектаклей пять поставили литовцы. Причем, два из них – увенчанные всевозможными наградами знаменитости, производящие главный экспортный товар страны: Эймунтас Някрошюс и Оскарас Коршуновас, чьи постановки разъезжают по самым престижным фестивалям мира. 

Но някрошюсовская «Песнь песней» в Москву уже год назад приезжала, так что главным событием стал «Эдип-царь» и большущий зал Молодежного театра оказался забит до верхних ярусов.

Софокловский «Эдип» - скорее всего, не самый главный спектакль для Коршуноваса, но самый эффектный, самый накрученный и, наверное, самый отчаянный. Оскарас ставит главную в мировой литературе трагедию рока и прозрения – в песочнице с грибком, на детской площадке среди лесенок и разнообразных качелей. Тут суетятся, как муравьи, маленькие серые человечки с огромными круглыми головами пупсов и, начиная, свою первую речь знаменитым: «О деда Кадма юные потомки! зачем сидите здесь у алтарей…», Эдип сначала скажет: «дети, дети…» с той саркастической интонацией, с которой Хвостенко скрипел «дети-дети, деточки-детишки…». Перкуссионист грохочет, скрежещет и лязгает, «детишки» лазают по железным клеткам и усаживаются рядками, как китайские болванчики, а самодовольный Эдип с зализанными кудрями, в костюме с галстуком, выходит перед ними, будто комсомольский лидер, идущий на переизбрание. Рядом мелкой сошкой и подхалимом суетится такой же гладкий Креонт. И некто в кепочке записывает за шефом каждое его слово (тут же вспоминается Левий Матвей из «Мастера и Маргариты», которого Коршуновас ставил). А Хармс, которого Коршуновас тоже много ставил, так же не любил детей, «особенно, когда они пляшут».

Эдип обещает «избирателям», что искоренит несчастья и найдет виноватых – он победно вскидывает руки и горделиво смотрит на публику, а в зале зажигают свет. У нас таких лобовых ходов встряхивания зрителя – мол, это и к вам тоже относится! – не используют со времен перестройки, но в этот раз, через день после выборов, на волне обсуждения скандальных избирательных кампаний, нельзя сказать, чтобы он совсем не работал. Круглоголовые дауны молчаливо жмутся в кучки. 

В Литве после премьеры «Эдипа» Коршуновас говорил одному из литовских критиков: «На площадке ребенок создает свою личность и, как мне кажется, свою судьбу.  Вся остальная его жизнь, это повторение одних и тех же тем, одних и тех же игр».  Но спектакль его получился вовсе не о том, что все берет свое начало в песочнице. В нем – страх перед этой песочницей, перед этими непонятными детьми, которые неизвестно чего хотят и что любят. Страх перед их непонятным миром, полным каких-то отталкивающих харь. Античным хором  здесь, на детской площадке, оказывается писклявый кордебалет Микки и Минни Маусов, а корифеем хора – безглазый игрушечный медведь-исполин, который приплясывает и распевает веселым металлическим басом трагические стихи Софокла. И все это безумие - гнетущего серого цвета, будто присыпанное золой.

Для Коршуноваса именно на детской площадке берет начало масскульт со всеми своими жупелами. Эдип откапывает в песочнице черного Буратино – и тот оказывается прорицателем Тиресием.

Носатый Тиресий вертится, скачет и произносит прорицания противным голосом вредины, а когда разозлившийся Эдип хватает его за нос – Буратино сбрасывает маску и, оседлав гордеца, оказывается длинноволосой и черногубой девицей в садо-мазо латексном наряде. От прорицаний такого Тересия под громовое техно все вокруг взрывается, как в боевике, в зал валит дым и слепит мигающим красным светом, мишке-корифею отрывает ногу, от грибка остается одна колонна, а голоногие девушки в искореженных масках Микки Маусов с безумными оскалами, вьются вокруг спортивных снарядов, как стриптизерши у шеста.

С этого момента Эдип перестает быть партийно-комсомольским лидером, он становится чем-то вроде античного героя в тунике из пиджака, одетого на голое тело через одно плечо и в роллеровских наколенниках на голых ногах. Он герой, который добивается правды, но ищет ее тоже как самый сильный мальчик в детском саду – каждого своего соперника он подымает вверх на качелях-весах и, уличая во лжи, с грохотом роняет вниз  (страшно смотреть, как раз за разом рушится на пол почтенный Будрайтис, играющий Вестника).

Все время спектакля на краю этой инфернальной детской площадки молча сидит старик – вполне современный, в пиджаке и с клюкой. Ясно, что он - тот самый пастух, который один знает всю правду.  Пастуха играет старый и очень известный литовский актер Лаймонас Норейка - он молчит и только ниже опускает голову, когда Эдип громит противников и уверяет всех в собственной безгрешности. В сущности, это спектакль и про такого старика – молчаливого ветерана, который все видит, многое знает, но считает, что лучше молчать, раздраженно отбиваясь клюкой от «миккимаусов», которые тащат его на признания.

Коршуновас – мастер, он строит сцены эффектно и динамично, красиво группирует персонажей,  но запал его таков, что кажется, будто это первый спектакль режиссера – ему хочется сказать, показать, попробовать на сцене все, заклеймить и развенчать тоже все. От этого очень скоро голова начинает идти кругом.

Понятно, что к концу, когда Эдип, оставшийся уже почти совсем голым, окончательно падет, бывший суетливый помощник Креонт будет пинать его ногами в песочнице, а потом надует грудь и выйдет к народу. А ходивший следом и подобострастно что-то записывавший человек в кепочке в финале расскажет об эдиповых несчастьях, потрясая пальцем, с болтливым восторгом и назидательностью пенсионера, поучающего молодежь. Все это понятно и даже убедительно. Вот только судьба поверженного комсомольского лидера с детской площадки, несмотря на громокипящее окружение, никак не становится в масштаб античной трагедии. Хотя и его жалко.



Источник: "Грани.ру", 7.12.2005,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.