Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.07.2011 | Арт / Книги

Лоскутки Великой Утопии

Выставка и книга об агитационном текстиле в Иванове.

Часто встречаешься с рудиментом деления искусства на жанры высокие и низкие. Вот, дескать, и в эпоху авангарда супрематические и иные нон-фигуративные картины, инсталляции и скульптуры существуют в единственном числе, а потому имеют значение уникальных. А когда эти геометрические или органические образы переносятся на предметы тиражные, попадают в промышленный дизайн, то интерес и благоговение рассеиваются. Что мы галстук в горошек или рубашку в клеточку не видели, что ли?

Развенчать подобное высокомерие и обратить новое пристальное внимание на архиважное значение промышленных образцов в сложении морфологии языка нового искусства XX века призвана организованная в рамках программы «Первая публикация» Благотворительного фонда В. Потанина выставка «100% Иваново. Агитационные ткани и эскизы текстильных рисунков 1920-х— 1930-х годов из собрания Ивановского государственного историко-краеведческого музея имени Д.Г. Бурылина (ИГИКМ)».

Сегодня понятно, что жизнестроительные амбиции больших эпох в истории искусства предполагают тотальный синтез формотворчества, пронизывающий насквозь текст культуры. Так было и в эпоху модерна, когда помимо монументальных росписей, мозаик и витражей в особняках-шкатулочках двери прорастали усиками побегов и стебельков, а стоявшая где-нибудь метла, по меткому выражению Мандельштама, совсем не хотела быть просто метлой, а рвалась на ведьминский шабаш. Панэстетизм, знаете ли.

Подобно этому и в период авангарда художники, заявившие о себе в монументальном жанре (Любовь Попова, Варвара Степанова, Александр Родченко), искали иные способы оформления быта и с воодушевлением рисовали фантики новых идеологически выверенных пролетарских конфет и орнаменты новых пролетарских тканей.

Замечательно то, что на ивановской выставке задан абсолютно правильный масштаб экспонирования текстильных лоскутков Великой Утопии. Этот масштаб архитектурный. Испокон века сложилось, что архитектура— гарант и основа осуществления синтеза искусств. Приглашенный делать образ выставки Юрий Аввакумов ввел пестрый и не совсем податливый для экспонирования материал в строгую систему пространственно-пластических модулей. Сделал ширмы с контрфорсами, сами образцы тканей предложил демонстрировать на этих ширмах в кругах, образующих четкие геометрические ряды (круги чаще вписаны в композицию треугольников). В общем-то никакой пестроты и суеты, обычно сопровождающих экспозиции декоративно-прикладного искусства. Архитектоника выстроена, внимание сосредоточенно.

И очень много восхитительных наблюдений над процессом перевода одних изобразительных структур пролетарского искусства в другие. Открывавшая выставку совместно с директором ИГИКМ Наталией Кублановской заместитель гендиректора Благотворительного фонда В. Потанина Ирина Остаркова совершенно права, когда напомнила о том, что обратившиеся к созданию и запуску в производство агитационных тканей выпускники Вхутемаса поставили перед собой довольно амбициозную задачу— в орнаменте ткани, доступной для большинства населения, воплотить революционную идеологию, отразить пафос индустриализации, электрификации и коллективизации. Что же мы видим? В работах многих мастеров немало такого, что не вмещается в наш визуальный опыт повседневности. В частности, у однофамильца основателя музея Бурылина (только фабрикант-основатель Дмитрий, а художник Сергей) между огромными яркими ярмарочными по цвету цветочками стрекозами летают масенькие самолеты, не иначе заняты процессом опыления. У него же на текстильном рисунке в стиле детских книг пуляют из разных орудий залпы выстрелов.

Пошли-поехали на платьях процессии из паровозов, тракторов, оплели разноцветный текстиль фабричные трубы. Закружились шестеренки. И— самый шик— в лепестки цветочных орнаментов вязью оказались встроены крохотные слова «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

В принципе это осуществленный вариант пролетарской парарелигии, где все мироздание уподоблено книге, читать которую необходимо, вооружившись специальным тезаурусом, словарем эмблем и символов. Действительно, важнейший для нашего, подвинутого на сакрализации дизайна и haute-кутюрного мышления проект. Помогает исследовать сам механизм функционирования и трансляции разных систем языка культуры, встроить их в достойные ниши интерпретации. Конечно же, в высшей степени подспорьем в этом исследовании стала отлично и изобретательно сделанная дизайнером Евгением Корнеевым, известными специалистами из разных городов и даже стран мира книга об агитационном текстиле. Отдельные ее части: исследовательская, альбомная и словарная (благодаря словарям художников, предприятий, предпринимателей, профтерминов издание можно назвать энциклопедией агитационного текстиля). Удачно и то, что выставка поселилась в музее ивановского мецената и фабриканта рубежа XIXXX веков Дмитрия Бурылина, сама экспозиция музея дает замечательный простор воображению. Старинные раритеты (включая огромные астрономические часы), портретная галерея, предметы буддистского культа, причудливые лестницы и подземный переход, связывающий одно здание музея с другим, где отлично экспонирован как раз дореволюционный, один из крупнейших в мире текстильный отдел коллекции Бурылина, довершают сравнение осмотра выставки со скрупулезным энциклопедическим маршрутом.



Источник: "Московские новости", 22 июня 2011,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
24.06.2019
Книги

Две стороны одной морали

Пелевин промахивается с трендами. Герои выглядят неактуально, олигархов средней руки забыли несколько расследований Навального назад. Не удалась и пародия на стартапы — по сути, в романе нет никакой технологичности, да и Сколково уже несколько лет не ассоциируется с передовыми разработками. Феминизм даёт больше поводов для тонкой иронии, чем простодушное высмеивание волосатых подмышек.

Стенгазета
29.05.2019
Книги

Человек против мира

Как и в предыдущем романе «Зулейха открывает глаза», за который Яхина получила премии «Большая книга» и «Ясная поляна», писательница снова выбрала главным героем представителя малого этноса — татарскую крестьянку сменил немецкий колонист.