Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.12.2010 | Книги

Признания книжного человека

Эта книга однажды уже была издана – тридцать с лишним лет назад в «Ардисе»

Эта книга однажды уже была издана – тридцать с лишним лет назад в «Ардисе». Похоже,  на тот момент это было не самое доступное издание и, что важно, едва ли прочитанное. Есть безусловный смысл в том, что она была переиздана именно в Харькове и именно сейчас. Одна из автобиографических книг Копелева, по исторической хронологии она должна быть первой, но написана – последней. Память разворачивает время назад: от «недавно» к «давно» и «очень давно», от Кельна, от «оттепельной» и «застойной» Москвы («Мы жили в Москве», «Мы жили в Кельне») к тюремным годам («Хранить вечно») и, наконец, к киевскому детству и харьковской юности.

По читательскому ощущению эта книга делится на две части. Первую и самую интересную условно назовем «реальный комментарий». Это Киев 1910-1920-х, чехарда «нашествий», более всего известная по Булгакову (как анекдот – в «Киев-городе» и как трагический миф в «Белой гвардии»).

Здесь вся эта  «кровавая оперетка» увидена глазами наивного ребенка, прием в литературе известный - чрезвычайно способствует «остранению». В нашем случае дает возможность «остраниться» от классических булгаковских текстов и «сверить реалии». У Копелева, кстати говоря, есть свой сюжет, вернее, «апофеоз» «кровавой оперетки»: Троцкий с зажигательной речью «на площади у Богдана». Там, похоже, есть хронологическая неувязка: Троцкий выступал на киевском митинге в 1919-м, в один из промежуточных «заходов» красных, у Копелева его появление означает окончательный приход красных – после выдворения поляков в 1920-м. Впрочем, Копелев и сам списывает детские впечатления на «легендарность»: «все говорили - в черной кожаной пальте и в очках, значит Троцкий», и «сам потом врал, что слышал Троцкого "с Богданова коня"».

Но это и другой мир – детский и исторически конкретный, с немецкими боннами и «уплотнениями», с адресами киевских школ, со скаутами (поначалу – разными, вплоть до «маккабистов»), с «юными спартаковцами» и пионерами. Это детское переживание смерти Ленина - книжному мальчику снится сон:

«В ту январскую ночь я приезжал к Ленину из революционной Англии, завоевав сердце королевской дочери, этаким красавцем д’Артаньяном, и Ленин назначал меня Наркомвоенмором Англии, командующим всем флотом. Он очень хвалил меня: Ты молод, но доказал, что достоин. … А я гордо проходил мимо смущенно молчавшего Троцкого. Вожатая Аня смотрела на меня влюбленными глазами…».

Потом книжный мальчик пишет стихи: Погиб наш вождь, невольник чести!

Мальчику 12-й год, но ведь мы знаем, что он и потом – всю дорогу – будет этаким красавцем д’Артаньяном, будет писать плохие стихи и все девушки будут смотреть на него влюбленными глазами. Но сначала он переедет в Харьков – новую столицу и будет «преодолевать» свою привязанность к Киеву как «устаревшее красиво-бесполезное чувство», он будет узнавать себя на страницах книжек Гюго и Веры Фигнер и в «трогательной арии Жермена из «Травиаты» «Ты забыл Прованс родной…».
В харьковских главах нас тоже ждет «реальный комментарий» - прежде всего к истории украинской литературы. Это «дом Блакитного» и разного рода «спiлки» - от «Авангарда» до «Новой генерации». Мы не встретим там фигур первого ряда – ни Бажана, ни Тычины, юный Копелев с ними не пересекался. Но где-то на заднем плане мелькают Михайль Семенко и Микола Хвилевой, легендарная валькирия Раиса Троянкер декламирует эротические стихи, сам же Копелев пишет в духе Павла Когана и Николая Майорова («Меня где-нибудь в тропиках поведут на расстрел / Солдаты в пыльных и потных мундирах»). Ближайшие его приятели по группе «Юнь» - Иван Нехода, Андрей Белецкий и Роман Самарин (будущий профессор ИМЛИ в конце 20-х сочиняет стихи о ночной беседе с Гумилевым).

Кроме «реального комментария» здесь есть некая идеологическая рефлексия: Копелев в конце 70-х пытается неведомому и не ведавшему этих времен читателю и историку, но прежде всего себе самому, объяснить, что же такое утопия Коммунистического Интернационала,

как изнутри – глазами «молодого активиста» и «книжного мальчика» - выглядели «партийные дискуссии» и последовавшие за ними «чистки», какова была «правда времени» и что такое «исторический материализм» - вещь для нынешнего читателя в лучшем случае умозрительная, но, как правило, непостижимая.
Рассуждения Копелева о национальном и интернациональном у сегодняшнего украинского интеллектуала, воспитанного на Саиде и постколониальных штудиях, в лучшем случае вызовут умиление, но вряд ли – сочувствие. Но справедливости ради: любого рода умозрения на эту тему устаревают быстрее, чем мы думаем. Национальные и постколониальные штудии тоже успели стать позавчерашней модой, но у нас пока об этом предпочитают не знать. Настоящая история о «проекте эсперанто» как одной из утопий ХХ века тоже, кажется, по-хорошему не написана и не прочитана. Одноименная глава у Копелева – редкий случай, когда лингвистическая утопия вписана в утопию идеологическую. И тоже в своем роде реальный комментарий… ну, например, к «Казарозе» Леонида Юзефовича.

Однако главное, ради чего написана эта книга (и ради чего она, добавим, издана здесь и сейчас) - это глава о хлебозаготовках и голоде 1933-го.

Мы за последние годы выслушали об этом столько правды и неправды, столько пафосной риторики и небескорыстных спекуляций, что, кажется,  написанные тридцать пять лет назад свидетельства очевидца и участника, не преследующие никакой иной цели, кроме попытки разобраться во времени и в себе и каким-то образом «выговорить» собственную вину и тяжесть, выглядят на этом фоне несколько неожиданно. Перед нами документ т.н. «человеческой истории» - не «классовой», не национальной и не «инструментально-виктимной» (истории палачей и жертв, где в качестве «слепых орудий» выступают целые народы). И перед нами реальные персонажи – палачи и они же – жертвы: чахоточный фанатик Бубырь и истовый Чередниченко, где-то на заднем плане мелькает обкомовский Терехов, которого потом «устраняют за перегибы». Это и есть «хлебозаготовщики», это они отнимают хлеб.

И сам Копелев – книжный мальчик, агитирующий крестьянок «помогать голодающим рабочим», и его отец, старый агроном, мрачно пьющий горилку от стыда за собственного сына, и друг отца, такой же агроном, но пытающийся «разобраться» и найти «оправдательную» логику в партийной политике.

Копелев потом тоже попытается это сделать, т.е. перечитает все указы и постановления 1932-1933-го, чтобы понять не столько логику, сколько беспощадный смысл того, что произошло. Более всего он обвиняет здесь себя самого – за слепоту и наивность (даже не за то, что выступал тем самым слепым орудием – толку от его «зажигательных речей» и бурной газетной деятельности, как мы понимаем по ходу, было мало). Эпиграф к этой главе из книги пророка Иеремии: «Горе мне в моем сокрушении; мучительна рана моя, но я говорю сам в себе: подлинно, это моя скорбь, и я буду нести ее». А название книги – тоже библейская цитата, но к Копелеву она пришла от его любимого Короленко:

«…Не сотвори себе кумира – великая истина, и … народа, как мы себе его часто представляем, единого и неразделимого, с одной физиономией, – нет. А есть миллионы людей, добрых и злых, высоких и низких, симпатичных и омерзительных. И в этой массе, – в это я глубоко верю, – все больше и больше распространяется добро и правда. И значит, нужно служить этому добру и правде. Если при этом можно идти вместе с толпой (это тоже иногда бывает) – хорошо, а если придется остаться и одному, что делать. Совесть – единственный хозяин поступков, а кумиров не надо».



Источник: ПОЛIT.UA, 22.12.10,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
05.06.2020
Книги

Геронтофилия де Сада

Французский кинорежиссер Ален Гироди, долгие годы известный только в узком кругу синефилов-интеллектуалов прославился гей-хоррором «Незнакомец у озера», а через год после показа картины в Каннах опубликовал роман «Здесь начинается ночь». Книга стала своеобразным дополнением к фильму.

Стенгазета
27.05.2020
Книги

Бога в небе не видал

На первой странице “Первого человека на земле” дети смотрят на небо. Мальчика зовут Юра. Тот самый Юра, который совершил знаменитый виток вокруг Земли 12 апреля 1961 года. Из-за правовых проблем всем известная фамилия главного героя ни разу не упоминается. К тому же, со временем становится понятно - это история не совсем о том Юрии, которого знает каждый житель нашей планеты.