Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.10.2010 | Театр

Праздничные похороны

В Москве снова дает представления Цирк дю Солей

Театралу надо знать одно: представление «Кортео» для Цирка дю Солей поставил Даниэле Финци Паска. У нас этого клоуна и режиссера давно любят благодаря чеховскому фестивалю, в Москву привозили уже два спектакля его Цирка Сунил -- «Дождь» и «Туман», и один собственный моноспектакль Финци Паски «Икар». А после того как в этом году режиссер из Швейцарии сделал к юбилею Чехова спектакль «Донка» специально по заказу фестиваля, Финци Паску и вовсе стали считать своим. Так вот, тем, кто любит его сентиментальный, нежный и поэтический цирк, пропитанный запахами ностальгии, атмосферой давних дворовых посиделок с соседями и друзьями, музыкой бродячих музыкантов и насмешливыми трюками уличными циркачей, им, конечно, надо идти на «Кортео».

Это все тот же прелестный театр-цирк Финци Паски, с узнаваемыми мотивами и номерами, только помноженный на богатство Цирка дю Солей, с его потрясающей машинерией и невероятной красоты светом. Но те, кто в прошлом году впервые увидел и был потрясен первым пришествием в Россию Цирка дю Солей с шоу «Варекай», могут быть разочарованы -- тех фантастических, умопомрачительных костюмов, тех невероятных гримов, что были в прошлый раз, теперь не будет.

Да и, честно сказать, таких сногсшибательных по эффектности трюков тоже не будет -- я слышала, как один знаток в этот раз, выходя с шоу, с сожалением говорил своему другу: «Видел бы ты, какие тогда были качели! Они подкидывали на высоту пятиэтажного дома!»

Corteo по-итальянски -- кортеж. И кортеж Финци Паска имеет в виду похоронный, поскольку его спектакль -- это сон, в котором клоун видит собственные похороны. В начале представления на сцене кровать с покойником, вокруг бегают циркачи, родня и соседи, над телом летает вверх-вниз белокурый ангел в длинном платье, похожий на елочную игрушку. Потом у кровати появляются три милые девушки в нижнем белье и разноцветных чулочках, сверху спускаются три шикарные многоярусные люстры, и девушки принимаются на этих люстрах качаться, взлетать с ними к потолку и играть в воздухе. Видимо, это прежние женщины немолодого клоуна. Как говорится, «перед смертью вся жизнь пролетела перед его мысленным взором». После воспоминаний о любви наступает время вспомнить о детстве: на двух кроватях, которые катаются по сцене, то сталкиваясь, то разъезжаясь (вспоминаются больничные кровати из «Донки»), скачут, лупя друг друга подушками, мальчики и девочки в цветных пижамках. Толстые матрасы работают батутами, мягкие игрушки летят во все стороны, дети лихо кувыркаются через высокие спинки кроватей и подкидывают друг друга. Потом и герою приходит время взлететь, прицепив с помощью ангелов на спину крылья. Оказывается, летать не так-то просто, чуть что -- со свистом летишь вниз, и герой учится держаться в воздухе и маневрировать так, как учатся плавать, это похоже.

Все, что происходит дальше, -- нарядные, смешные и сентиментальные воспоминания клоуна, и где шутов всякого рода, вида и масштаба куда больше, чем акробатов. Собственно, в клоунскую процессию, вышедшую не то из фильмов Феллини, не то из фриков Бертона, и превращается представление, в котором есть и толстенный великан, и крошечные лилипуты.

И чуть ли не половина номеров -- клоунские. Но по сравнению с пошловатыми клоунскими репризами из «Варекай», которые служебно перемежали акробатические номера, в «Кортео» лирическое шутовство не выглядит ни грубым, ни нарочитым, оно растворено во всем представлении. Вот, например, чудесный эпизод, где главный герой запускает на гигантских надувных шарах в зал малюсенькую Валентину (она наша бывшая соотечественница, как и половина труппы «Кортео»). Микроблондинка хохочет и вертится, а когда шары чуть опускаются, зрители подталкивают ее под пяточки, чтобы снова взлетела, и клоунесса кокетничает, что «пошла по рукам». Или прелестная сценка, где гигант вышел поиграть в крокет. А крокетный шар -- торчащая из зеленого ковра круглая девичья головка в белой шапочке -- при виде клюшки вопит от ужаса и теряет сознание.

И вообще, на мой взгляд, самое замечательное в этом спектакле не главные номера, хотя есть среди них и очень эффектные, и замечательно стильные: например, игра героя с живой куклой-марионеткой, которую вздергивают за веревочки. Прекрасны маленькие виньетки -- как клоун с зажженными свечами, в темноте идущий вниз головой по светящейся проволоке, или внезапно пробегающий по сцене, стуча каблуками, ряд туфель, сапожек и ботинок. А всего лучше, когда на сцене гомон и все носятся гурьбой, расцентрованное движение расползается во все стороны, а потом снова собирается в шествие с оркестриком.

В «Кортео», как всегда у Финци Паски, актеры болтают без передышки на разных языках, перескакивая с итальянского на английский и русский. Как всегда, у него и тут много поют, но не какую-то пошлую попсу, а то, что напоминает о давно ушедшем хоровом застольном пении, о жестоких романсах и сладких серенадах, о печальных балладах, которыми так трогают публику бродячие артисты.

В финале герой в окружении ангелов в разноцветных платьях плывет в вышине на велосипеде, бодро крутя педали и глядя вниз, а там с двух концов сцены выходят друг на друга две толпы, как соперничающие дворовые команды. Вывозят множество турников, и парни крутят на них «солнце» то вместе, то поврозь, перелетая с турника на турник. Те, кто не соревнуется, стоят в обнимку -- парни в кепках, девушки в легких цветных платьицах и беретках. В конце набычившиеся заводилы жмут друг другу руки и обнимаются, признавая, что никто не победил, а толпа радостно смешивается, поет и следует за клоунским оркестром. И герой там, в вышине, рад-радехонек.



Источник: "Время новостей" 20.10.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.