Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.06.2010 | Театр

Кинжальная боль

Театр.doc сыграл спектакль о смерти Сергея Магнитского

Это важно, что в Москве есть такой спектакль, как «Час восемнадцать». Его играют в маленьком подвальном зале Театра.doc, за вход тут не берут денег, всякий может записаться по телефону и прийти, а половина играющих не актеры, а режиссеры, студенты-документалисты, журналисты.

Доковская команда, где сценарную группу возглавляла Елена Гремина, а режиссерскую -- Михаил Угаров (оба -- идеологи и руководители этого театра), на свои деньги поставила спектакль о случившейся полгода назад смерти в «Матросской Тишине» Сергея Магнитского, 37-летнего подследственного юриста, так и не дожившего до суда.

Спектакль называется документальным, и театр приводит в программке целый список источников, которым он пользовался: дневники и письма Магнитского, интервью, отчет наблюдательной комиссии о ситуации в наших тюрьмах и так далее. Но главный сценарный источник -- разговоры с людьми, которым есть что сказать об отечественной тюремной системе и этой истории: с заключенными и их родственниками, с врачами и следователями. Ни на кого из них не ссылаются, поскольку каждый предупредил: «без имен и диктофонов», и то, что слышат зрители, -- это, по словам Елены Греминой, «воссозданная реальность», в которую вошли и какие-то детали из интернет-обсуждений дела Магнитского на специализированных сайтах, посвященных судебной медицине.

На сцене не история дела, театр вообще оставил за скобками выяснение, из-за чего успешный юрист попал в тюрьму, как и рассуждение о том, сфабриковано его дело или имеет основания. Речь идет только о том, как случилось, что молодой и вполне здоровый человек, проведя полгода в тюрьме, умер, причем известно, что перед смертью он лежал связанный на полу безо всякой медицинской помощи. И спектакль даже не восстановление обстоятельств его смерти, а портретная галерея людей, которые к этой смерти были причастны. Прежде всего своим бездействием, отказом помочь, даже просто дав стакан кипятка.

История про кипяток для заварки лапши, в котором на суде Магнитскому отказал судья Криворучко, стала источником единственного фантастического эпизода в спектакле и единственного ударного мелодраматического хода в достаточно жестком повествовании. Театр предположил, что этот судья оказался на том свете и там вот так же попросил кипяточку, а ему отказали. Такой прямой ход должен подействовать на тех, кому до сих пор что-то было непонятно. Но, кажется, таких не осталось.

Спектакль строится как череда монологов -- все лица реальные, под своими именами, и начинается он со слов матери Магнитского Натальи Николаевны (ее речь взята из интервью радиостанции «Эхо Москвы») с рефреном: «Я обвиняю». Потом перед зрителями выходят судья Тверского суда Алексей Криворучко, дважды продлевавший арест Магнитского, следователь Олег Сильченко, отказывавший подследственному в лечении, тюремный врач Александра Гаусс, которая вместо того, чтобы помочь больному во время приступа острого панкреатита, вызвала группу усиления, надевшую на Магнитского наручники, а затем оставила его, пока не пришло время констатировать смерть. Есть еще безымянная и безучастная девушка из машины скорой помощи, фельдшер Саша, сидевший в коридоре, развлекаясь с мобильным телефоном, пока «работала» группа усиления. Еще одна судья Тверского суда -- Елена Сташина, отказавшая Магнитскому в лечении за четыре дня до смерти. Ни один из прототипов этих людей не согласился встретиться с группой, собиравшей материал.

Никого из своих героев театр не демонизирует, а смотрит на них скорее с брезгливостью: это не злодеи, а то, что называется «жлобы», причем очень узнаваемые. Скучный судья (Алексей Жиряков), занудно доказывающий, что кипяток «не его забота», раздраженный следователь с повадками братка (Руслан Маликов), ненавидящий чужую успешность, видящий всюду руку Запада и не сомневающийся, что все дело -- в зловредности и упрямстве подследственного: хотел бы жить -- сотрудничал бы со следствием. Хорошенькая врач (Маргарита Кутовая), уверяющая, что ее задача лишь в том, чтобы разоблачать симулянтов, жалующаяся на низкую зарплату и беспокоящаяся о том, что «разаттестуют» и «снимут погоны». Сухая, с поджатыми губами «другая судья» (Диана Рахимова), надменно объясняющая, что на время суда судья не человек, а его дело -- исполнять волю государства.

Вот этот самый сюжет -- о воле государства, которая вероятнее всего выразилась в прямых указаниях «сверху», ведших Магнитского от ареста до смерти, -- театр тоже оставляет за скобками. Для него важно не обобщение, а частные истории, конкретные люди, которым и указаний не нужно, чтобы оставить другого без помощи. Интонация спектакля остается спокойной, без кликушества, к которой так располагает сюжет, это скорее исследование, а роль обобщения тут выполняет вступление «От театра» в программке, заканчивающееся словами: «Если система, которая убила Магнитского и продолжает убивать людей, по-прежнему еще сильна, то хотя бы в театре мы хотим свидетельствовать против нее. Жанр спектакля -- «Суд, которого не было, но который должен быть».

Одна из последних сцен спектакля сделана совсем иначе, это этюд на физическое самочувствие, похожий на следственный эксперимент: врач объясняет, что чувствует человек, когда у него острый приступ панкреатита, а актер должен принять позу, в котором боль наименее ощутима. Запоминается определение врача: «кинжальная боль». Как говорят создатели, это этюд на проверку у зрителей ощущения чужой боли.

Такие постановки принято называть гражданским поступком. Звучит пафосно, но «Час восемнадцать» при всей своей театральной точности и лаконизме действительно скорее не представление, а именно дело, правильное и важное. В том смысле, в каком хочется ответить пошлякам, когда они говорят: «Вот ты критикуешь, а ты попробуй сам сделать что-нибудь». Театр.doc сделал.



Источник: "Время новостей", 24.06.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.