Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.04.2010 | Колонка / Религия

Пост и молитва вместо полиции

Скандал с католиками-растлителями разгорается все сильнее

В начале тысячелетия вскрылись многочисленные истории с сексуальным надругательством католических священников над детьми в США, которые сильно подмочили репутацию церкви. Неслучайно во время своего визита в Америку два года назад папа Бенедикт принес личные извинения пострадавшим – воспоминания о случившемся были еще свежи. И вот теперь один за другим два громких скандала в Европе. В Ирландии выяснилось, что долгие десятилетия католические священники измывались над детьми в школах и нередко принуждали их к сексу. В Германии обнародована эпопея некоего Петера Гуллерманна, который многие годы ухитрялся оставаться священником вопреки своим непотребствам и предупреждениям врача-психиатра о неизлечимости пациента. Более того, в этом деле оказался косвенно замешан и сам папа, который в ту пору возглавлял Мюнхенскую епархию. И теперь журналисты судачат — знал он лично об этом беспределе или все происходило за его спиной.

В нынешних скандалах явственно присутствуют два момента: желание разобраться, почему такое случилось именно в католической церкви, и растущее возмущение священноначалием, которое утаивало преступное поведение священников-педофилов. Подумать только, негодует публика, даже папа мог быть в этом замешан!

Самое интересное заключается в том, что объяснения случившегося носят диаметрально противоположный характер.

Либералы, как в католической среде, так и вне ее, заявляют: во всем виноват чудовищный консерватизм церкви.

Зачем сохранять устаревший и вовсе не обязательный с богословской точки зрения институт целибата, восклицает знаменитый теолог Ганс Кюнг. Ведь именно он подталкивает несчастных священников к преступным проявлениям чувственности. Не будь нужды обрекать себя на безбрачие, глядишь, и образумились бы. Ладно, Кюнг, у него с Ватиканом и лично с папой сложные отношения. Но сомнения прокрались и в ряды католических иерархов. Глава немецких католиков Роберт Цоллич в ответ на вопрос о целибате заявил, что в церкви не должно быть запретных тем для обсуждения. А кардинал Кристоф Шёнборн не исключил связи между педофилией и безбрачием. Правда, уже на следующий день пошел на попятную — нет, целибат нельзя подвергать сомнению. Однако поползли слухи, что уже подвергают, и не где-нибудь, а в самом Ватикане. Нежели целибату грозит отмена?

В ближайшее время вряд ли. Потому что консерваторы, в том числе и сам Бенедикт, видят причины скандала совсем в другом. В своем послании ирландским католикам папа не только принес им извинения, но прямо заявил: Второй Ватиканский Собор (1962—65 гг.) с его духом обновления был воспринят многими как карт-бланш на дисциплинарные послабления. И церковь оказалась посреди стремительно секуляризующейся Европы совершенно незащищенной. Вот торжествующая безнравственность и хлынула в нее бурным потоком, ввергая священство в тяжкие искушения. Значит, выход в другом – тверже сохранять церковную дисциплину. Если уж принял целибат, так держись до последнего. И церковь останется неприступным утесом в бушующем море сексуальных бесчинств.

В аргументах папы и его единомышленников есть своя правда. Сексуальная революция 60-х с ее духом вседозволенности не могла не повлиять на церковь и не прорваться через ее редуты, тем паче частично срытые. В пользу этих рассуждений свидетельствует и статистика: сексуальные насилия священников над детьми и подростками достигли своего пика именно в конце шестидесятых, а потом пошли на убыль. Но в аргументах консерваторов есть одна слабая сторона, и связана она со вторым моментом нынешних скандалов. А именно с тем, как упорно скрывали и заминали случаи педофилии церковные власти. И дело тут не только в банальном желании сохранить чистоту риз любым путем, причины глубже.

Несмотря на секуляризацию, католическая церковь продолжала оставаться институтом, который существовал по своим законам. В случае со священниками-педофилами это проявлялось в том, что их стремились исцелить церковными средствами, то есть отправляли в специальные католические учреждения, где бесы сластолюбия изгонялись из них постом и молитвой.

Считалось, что если извращенец подверг себя аскезе и как следует покаялся, он может рассчитывать на избавление от порочной страсти.

Когда в США глава одного из таких учреждений — Конгрегации слуг Параклета — отец Фитцджеральд еще в конце шестидесятых заявил, что духовные средства совершенно не эффективны против страсти к детям, его подвергли обструкции. От алкоголизма помогают, от страсти к азартным играм помогают, а от педофилии – нет, сокрушался отец Фитцджеральд. И предлагал выход: братьев, подверженных этому греху, надо не отправлять после покаяния на новые приходы, а ссылать на какой-нибудь остров, пусть там выясняют свои отношения с Богом. Когда к нему не прислушались в США, упрямый «слуга Параклета» стал бомбардировать посланиями Ватикан, и его без лишнего шума отправили на покой.

Со временем для исправления грешников стали привлекать и врачей, но, упаси Бог, не полицейских.

Когда в начале нового тысячелетия педофильские скандалы вырвались наружу, Конгрегация защиты веры, во главе которой в ту пору стоял нынешний папа, пыталась по-прежнему решать проблему внутри церкви, предпочитая подвергать провинившихся церковному суду, а не выдавать их светским властям.

Это самосознание церкви как сообщества, живущего по иным законам, нежели светские (причем законам более высоким, поскольку богоданным), и сыграло роковую роль в нынешних скандалах, которые грозят ей самым серьезным кризисом. Потому что именно оно толкало Ватикан к попыткам решать свои проблемы келейно.

Католические консерваторы во главе с папой склонны видеть причину своих бед в стремительной секуляризации общества, более того, винить это общество в том, что оно навязывает церкви свой modus vivendi. А потому и стремятся укреплять стену, которая отделяет ее от внешнего мира. Это их право. Но получается, что эта стена помогает прятаться от законов, по которым общество карает преступников. Стало быть, в данном случае секуляризация явно остановилась на полпути. Может быть, Божий суд и страшнее суда людского, но это вовсе не повод избегать последнего. 



Источник: Газета.RU, 29.03.10,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.