Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

01.04.2010 | Театр

Ни при чем

Стажеры «Мастерской Фоменко» поставили спектакль о поэте

«Рыжий» очень милый спектакль, он многим нравится, я знаю. Он сделан так, чтобы нравиться, и почему-то именно это настораживает.

Стажеры «Мастерской Фоменко», те самые, что ставили «Сказку Арденнского леса», теперь выпустили постановку про рано погибшего екатеринбургского поэта Бориса Рыжего в режиссуре одного из той же стажерской команды -- Юрия Буторина, заодно играющего тут и героя в некоторых ипостасях.

(По давней традиции поэтических спектаклей герой тут размножен на многочисленные разноплановые альтер эго.) Спектакль этот подзаголовком имеет цитату из Рыжего «как хорошо мы плохо жили» и построен как «музыкальное путешествие и Екатеринбурга в Свердловск и обратно». В маленьком старом фоменковском зале зрителей компактно сажают на несколько рядов помоста, сильно накрашенная проводница противным голосом обращается к «уважаемым зрителям-пассажирам...», просит не забывать билеты, выйти провожающих, предлагает чай и бутерброды по 50 руб., и помост начинает движение. Он крутится вокруг своей оси, а по периферии зала разворачивается свердловская жизнь из стихов Рыжего: девушки из общежития, милиционеры в парке, дискотека, крыша дома с Ангелом, бандиты, сомнительный район Вторчермет и т.д. Стихи главным образом не читают, а поют -- большей частью на музыку Сергея Никитина, иногда на какие-то знакомые мотивчики, а про смерть водителя «КамАЗа» дяди Стаса -- даже почему-то на твист Бабаджаняна «Королева красоты».

Борис Рыжий, родившийся в академической семье и сам окончивший аспирантуру горного института, счастливо женатый и родивший сына, к 26 годам вполне признанный поэт (вышла книжка стихов, посыпались приглашения на поэтические фестивали), по русской поэтической традиции не раз впадал в черную депрессию, уходил в запои, резал вены, лежал в психушке и в конце концов, не дожив до 27 лет, повесился. Было это в 2001-м. Такой трагически-романтический финал судьбы лег особым отсветом на спектакль: стихи Рыжего здесь сильно отдают есенинщиной в несколько декоративном виде, с Русью, шпаной и пьянством. Не то чтобы в поэзии молодого свердловского поэта этого не было совсем -- конечно, было, как часто встречается у выросших в плохих районах интеллигентных мальчиков восхищение уголовщиной. Но пацанский надрыв точно не был самой интересной, живой и яркой стороной стихов Рыжего. В спектакле настораживала -- скажу я, возвращаясь к началу, -- атмосфера умиления этой жизнью и поэтом, выходящим в виде разнообразных обаятельных юношей с гусиными перьями в руках. И каждый, прежде чем читать что-нибудь вроде «земная шваль -- бандиты и поэты», картинно проводил перышком себе по щеке, обозначая знаменитый кривой шрам Рыжего.

В милоту здесь превращается все -- главным образом те самые свердловские 1980--1990-е, в которые мы едем на театральном поезде. Здесь время обозначено смешными и сентиментальными банальностями -- доской почета, больше похожей на доску «их разыскивает милиция», надписью о Цое на заборе, очередями (за чем стоят -- неведомо), табличкой «учет», гипсовыми и настоящими пионерами и летней парковой эстрадой в разноцветных лампочках. Все «вообще» и похоже даже не на любой другой советский город, а на СССР глазами иностранцев. Точно так же общим местом смотрятся и 1990-е с их сувенирными бандитами в черной коже и стайкой развеселых проституток вокруг милицейской машины.

А ведь интерес к этому городу и к жизни, которая была так недавно, у стажеров был -- недаром так интересно читать программку, где есть и стихи Рыжего, и развернутый список реальных имен и названий, включая театральные (например, драматург Николай Коляда и театр «Провинциальные танцы»). А самое главное -- словарик, где объясняется множество интереснейших вещей. Например, что в строчке «...и кенту с портаком ЛЕБЕДИ...» слово «кент» -- это приятель, «портак» -- татуировка, а ЛЕБЕДИ -- аббревиатура, означающая популярную татуировку со смыслом «Любить Ее Буду, Если Даже Изменит».

С другой стороны, откуда бы у создателей спектакля взяться другому взгляду? Большая часть актеров, как и режиссер, были детьми тогда. Да и воспитание «Мастерской Фоменко», от веку сторонившейся жесткости, сказывается. А жаль: Свердловск -- не условно-сказочный, а настоящий, депрессивный, жестокий, город мощной культурной энергии -- остался ни при чем.



Источник: "Время новостей",31.03.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.