Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.03.2010 | Колонка

Будь человеком!

Дело не в революционных технологиях, а в отношении к глобальным жизнестроительным проектам

Неделю назад Госдума продлила запрет на клонирование человека. Я с интересом слежу за развитием этой темы и, естественно, не вижу тут никакой сенсации. Время еще не пришло. И хотя большинство прогрессивных биологических разработок вообще-то не афишируются, мы более или менее можем быть уверены: среди нас человеческих клонов нет. Но, напомню: во-первых, помидоры с генами камбалы уже давно существуют, а во-вторых – китайское правительство в конце прошлого года дало добро на промышленное производство генетически модифицированного риса. Если припомнить еще, что Китай – крупнейший экспортер риса в мире (около 50 млн тонн в месяц), можете быть уверены: старый добрый вкус курицы с рисом никогда не будет прежним.

Важно самому понять, как к этому относиться. Неумолимую поступь прогресса не остановить. Хотим мы или нет, но квадратный картофельный клубень и чешуйчатая клубничина будут органичной частью нашего стола уже послезавтра. И от клонированных людей мы никуда не денемся – так говорит наука. А закон – он только закрепит существующий порядок, и никакие протесты не смогут этому помешать.

Вот Владимир Жириновский, правильно понимает суть исторического процесса, предлагая клонировать самого себя. Вспомним: великий русский физиолог Владимир Михайлович Бехтерев, автор проекта национализации мозгов, сам завещал свой орган мысли науке, а тело велел сжечь. Так с ним и поступили. А изобретатель терменвокса Лев Термен, наоборот, мечтал о погребении в вечной мерзлоте и надеялся, что рано или поздно ученые смогут вернуть его тело к жизни. Правда Термена не заморозили, а похоронили на Кунцевском кладбище в Москве.

Эпохи повторяются, имитируют друг друга, идеи возникают и развиваются, умирают и вновь актуализируются – часто в этом круговороте сложно увидеть какую-то систему. Наше время во многом похоже на самую потрясающую эпоху ХХ столетия: первые послереволюционные годы. Абсолютно всех без исключения русскоязычных людей охватило тогда ощущение, что все можно: жить счастливо, построить справедливое общество, победить старость, смерть, законы физики. Или наоборот всех убить, отнять чужое добро, искоренить даже память о ненавистном прошлом. Ошалевший от успехов революции народ требовал закрепить успех и покончить одним махом с буржуями, вшами и тайнами природы. Какие-то красноармейцы писали гневные письма московским врачам, пеняли им за то, что те не уберегли Ильича и не сделали ему вовремя омоложения. Исторический факт. Все остальные обсуждали идею обменного переливания крови философа А. Богданова: перемешав кровь в масштабе страны, можно было бы организовать настоящее братство всех людей. Врачи все смелее экспериментировали с живой органикой – заставляли песьи головы жить отдельно от тела на металлическом блюде, проводили опыты по пересадке органов животных человеку. Одни ужасались возможности в будущем увидеть «голову Бетховена, прилаженной к телу удава», называли такие эксперименты мерзким чернокнижием. Другие писали фантастику, не  так уж далеко ушедшую от правды: «Собачье сердце», «Роковые яйца», «Голова профессора Доуэля» и т.д.

В авангард науки всегда стремились безумцы, и их находки в такой же степени научны, в какой и художественны. Помните, приезжавшего в прошлом году художника Стеларка, того, что вживил себе в руку третье ухо? Это лишнее ухо – одновременно и радикальная художественная акция, и смелый научный эксперимент. На самом деле, проект Стеларка гораздо более амбициозный, чем простое украшение себя дополнительными частями тела. На московской лекции он сначала говорил о роботах, потом демонстрировал свою виртуальную голову – компьютерное изображение, способное отвечать на несложные вопросы, сейчас такие «подсказчики» есть даже на сайте Икеи. И наконец – ухо. По отдельности не бог весть что. Но это был не аттракцион, а абсолютно сумасшедшее начинание, сродни Бехтеревской идее резать мозги гениев на куски в поисках зоны гениальности. Вместе робот произвольной формы – хоть гуманоидный, хоть паукообразный, соединенный с искусственной плотью и наделенный искусственным интеллектом, пусть примитивным, но способным к самообучению и действию по подобию – это был готовый проект настоящего научно-фантастического киборга. Его можно сделать уже сейчас. Мы сколько угодно можем смеяться над косностью автоматических информационных программ, пока они в интернете. А когда к ним приложится железный скелет с наращенными на него органическими ушами (мышцами, когтями, жвалами), тут уж будьте готовы и понервничать.

Дело не в революционных технологиях, а в отношении к глобальным жизнестроительным проектам. Когда прошедшей осенью на Московской биеннале современного искусства показали выставку «Поколение Z», столичная пресса поначалу растерялась, приняв ее за розыгрыш или мистификацию. На выставке о пионерах звука в России журналисты кое-как сумели опознать Льва Термена – того самого, изобретателя чудного прибора терменвокса, и еще много чего, вроде охранной сигнализации, подслушивающего устройства без проводов и батареек и т.д. «Жучок» Термена был установлен в деревянный герб США, подарен пионерами американскому послу и несколько лет исправно служил советской разведке. А терменвокс, коробочка, изменившая музыку навсегда – сейчас популярная игрушка любителей старинных гаджетов.

Но кроме Термена, на выставке вспоминали и о других революционерах духа, опрокинувших когда-то представления о реальности. Например, поэт и ученый Алексей Гастев – коллега того самого Богданова, мечтал «опакостить романтику обывателей», «загнать логарифмы им в жесты, геометрию – в шею». Его мечта почти сбылась: Гастев создал Центральный институт труда, в котором занимались изучением наиболее целесообразного поведения человека в быту. Там, к примеру, был внедрен метод регистрации движения, аналогичный тому, что сейчас используется для съемок фильмов, вроде «Аватара». Только в 1930-х годах это выглядело просто фантастически: атлет в футуристическом костюме из ремешков с лампочками выполняет упражнение, а лаборант фиксирует все фазы движения его тела. То же самое – с молотобойцем, пианистом. Эти люди хотели вывести единый алгоритм движения, дать молодым Советам универсального, математически точного человека.

Другой персонаж «Поколения Z», Арсений Авраамов – хотел запечатлеть успехи революции в искусстве. Матрос с норвежского грузового судна, цирковой джигит, акробат, музыкант и ученый, он в 1916 году фактически придумал принцип, на котором сейчас работают вообще все синтезаторы. Но мысль Авраамова была, конечно, радикальнее: он исследовал возможности звука, искал новые методы музицирования. Ему принадлежит «Симфония гудков», для которой инструментом становился весь город: дирижер управлял гулом моторов, заводскими гудками, стрекотаньем пулеметов и уханьем тяжелой артиллерии. В 1940-х Авраамов прислал Сталину предложение переделать гимн СССР – главная песня революционного государства должна быть ближе радикальным идеям нового искусства, а текст должен был исполнять синтезированный голос Маяковского.

Все это действительно звучит неправдоподобно, как будто это происходило в параллельной, незнакомой нам реальности. Но, что удивительно, - это чистейшая историческая, архивная правда. Внимание: сейчас эта выставка, обогатившись новыми материалами, снова открылась – в петербургском фонде «Про Арте» в Петропавловской крепости. Там творится что-то невероятное: люди заходят на минутку для порядка поиграть на одном из первых терменвоксов (там разрешаются) – и зависают на полдня. Смотрят от начала до конца уникальную хронику про опыты Института труда или устройство первого синтезатора, слушают «бумажную музыку», разглядывают инструмент эмиритон. Вникают в обстоятельства жизни Гастева, Аврамова, Дзиги Вертова, парторга Штрянина из колхоза «Гигант», мечтавшего в 1930-х годах построить 23-х-струнную электрогитару, но столкнувшегося с бюрократическими препонами.

Автор выставки и руководитель московского Термен-центра Андрей Смирнов, человек, фактически воссоздавший эту удивительную параллельную реальность, признал в одном интервью, что современная музыка переживает кризис. Проблема в том, что новации никого не интересуют, важен лишь коммерческий потенциал. А настоящее искусство живет не деньгами, а энергией, причем позитивной. Мечта парторга Штрянина была – сыграть на его чудо-инструменте в сельском клубе и ради этого он готов был писать просьбы хоть Луначарскому, хоть Сталину.

Прогресс, конечно, не удержать. Будут нам и клоны, и биороботы и сколько-хочешь-струнные гитары. Важно только понимать, к чему это все и не забывать какие-то базовые вещи. Всеобщее братство – хорошо, но, чур, без расстрелов несогласных. Выращивание органов для больных – отлично, а вот клонов-солдат, спасибо, не нужно. Авраамов предлагал во имя будущего искусства сжечь все рояли как символ реакционной музыки. В результате его же собственные дети пустили весь архив самого Авраамова на дымовухи.

Не надо бояться клонов. Просто давайте оставаться людьми.



Источник: РИА Новости, 05/03/2010,








Рекомендованные материалы



Высокие процентные отношения

Заранее, чтобы не томить уважаемую публику, скажу, что по результатам опроса постоянно действующий президент стал моральным авторитетом примерно для трети опрошенных, а, допустим, тоже не бездействующий патриарх Кирилл набрал что-то около одного процента.


Смысл российской демократии

Когда-то считалось, что демократия – это в том числе и право граждан на выбор. Разные политические партии, выпрыгивая из собственных штанов, старались понравиться избирателю, строили ему глазки, клялись в любви до гроба, обещали, если что, жениться. В общем, занимались черт знает чем, какой-то бессмысленной и к тому же затратной ерундой. Во многих странах, как это ни прискорбно, занимаются этим до сих пор. Ну, что взять с отсталых!