Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.01.2010 | Театр

Задом наперед

Юрий Бутусов поставил в Художественном театре «Иванова»

Начинают рассказывать об этом спектакле все с одного и того же: чеховский «Иванов» тут идет задом наперед. Выстрел прозвучит еще до того, как откроется занавес, а лишь только он раздвинется, посреди двора, заваленного пилеными бревнами, мы увидим предсвадебную суету, в центре на пеньке будет сидеть Иванов (Андрей Смоляков), говорить о своей усталости от жизни и просить длинноногую Сашу (Наташа Швец), скачущую тут же в белом нижнем белье, отказаться от замужества. Закончится эпизод, как и у Чехова, снова выстрелом. Мертвый Иванов упадет где-то в глубине сцены у садовой ограды, а в следующей сцене (которая по Чехову предшествовала всем этим событиям), лишь только герой понадобится по сюжету, Иванов снова встанет, отряхнется и вступит в действие с переживаниями о никчемности своей жизни, как ни в чем не бывало. Дальше спектакль так и покатится в обратном порядке с сильными сокращениями (представление длится чуть больше двух часов), с тем только нюансом, что после каждой сцены Иванов будет, убегая в глубину с воплями отчаянья, стреляться. Как писали в русских трагедиях восемнадцатого века: «Отбегает в сторону и заколается».

В сущности, рассказывать об этом спектакле больше нечего, поскольку все его особенности и все его проблемы связаны только с этим давно знакомым, но явно противопоказанным Чехову обратным ходом.

Можно, конечно, предполагать, для чего Юрий Бутусов, прославившийся спектаклями по жестко скрученной новой западной драматургии, решился устроить такой фокус с Чеховым. Вероятно, он пытался и ее мягкое, почти аморфное строение перевести в маленькие определенные кирпичики-эпизоды, смысл каждого из которых -- показать, как Иванова довели до такой жизни. Отчего история превращается в расследование самоубийства с претензиями на экзистенциальную драму. Но с «Ивановым» такой номер не проходит. Фарш невозможно провернуть назад. И более всех от искусственного хода страдает даже не зритель, который чаще всего просто не понимает, что происходит (не будем обольщаться, пьесу «Иванов», которой нет в школьной программе, знает меньшая часть публики), а актеры. Свои хорошие минуты, показывающие, что вообще-то роли им под силу, есть у многих -- и у трогательно любящего папаши-болтуна Лебедева (Игорь Золотовицкий), и у жалкого, суетливого, но со своей маленькой гордостью Шабельского (Сергей Сосновский), и у суховатой, поджимающей губы ханжи Зюзюшки (Полина Медведева), и у рыжей красотки Сарры, скрывающей горечь за кокетством (Наталья Рогожкина). Но все это только минуты, ни у кого нет возможности, что называется, «выстроить роль», нарубленную в куски, -- от крыши к фундаменту не строят.

А первым страдает хороший артист Андрей Смоляков, который изначально поставлен в ложную и безвыходную ситуацию. Начинать спектакль с большого монолога перед самоубийством -- в полном смысле самоубийственно для роли, это ж не кино, где в каком порядке эпизоды ни снимай, монтаж потом сможет вывести и сцену, и зрителя на нужный градус. Выходя на такой текст «с нуля», к только что рассевшейся публике, актер вынужден искусственно заводить себя и зал, его бросает то в патетику, то в истерику, а зал недоумевает: чего он хочет-то, чем недоволен, почему все время кричит или ноет?

Регулярные самоубийства сопровождаются бодрой музычкой: тынц-тынц-тынц, и когда Иванов в очередной раз оживает, отряхивается и снова заводит свою шарманку, зал смеется. Но действие длится, у всех очень серьезные лица, и видно, что все это не шутки. Тогда что?

Скорее бы уж закончился чеховский юбилейный год.

Дина ГОДЕР 



Источник: "Время новостей",25.01.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.