Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

23.12.2009 | Театр

Карл Моор с «ютуба»

«Разбойники» в Театре имени Пушкина

Василий Бархатов очень симпатичный. И первое впечатление о нем -- молодой, живой, смешной, со всегда встрепанной соломенной шевелюрой, совершенно непохожий на режиссера помпезных оперных театров вроде Мариинского, при том что именно большими постановками на таких сценах он заработал себе имя и номинации на «Золотую маску». Второе впечатление не хуже: непосредственно и интересно говорит, рассуждает как открытый и современный человек, не надувается от собственного величия и не впадает в многозначительность, в общем, что слушать, что читать его интервью -- одно удовольствие. Неудивительно, что когда это милое впечатление ложится на понимание, что 25-летний режиссер уже имеет в багаже чуть ли не десяток постановок в самых престижных театрах, неоднократную работу с Гергиевым и оперными звездами первой величины, номинации, премии и т.д., надежды на его грядущие постановки многократно возрастают. И зная, что кроме опер он ставил и оперетты, и даже клип группы «Ленинград», легко предположить, что и с драмой у него все получится.

Про шиллеровских «Разбойников», которых он репетировал на маленькой сцене филиала пушкинского театра, Бархатов рассказывает интересно. Параллели с сегодняшней жизнью, бессмысленным «арттерроризмом», где игра превращается в реальную кровь, на сцене с молодыми актерами могли бы получиться очень современными и яркими. К сожалению, пока они остались только декларацией.

Бывает, что режиссеры захватывающе рассуждают, а в спектакле всех предложенных красот и поворотов мысли и в микроскоп не увидишь. Тут, однако, не так -- по «Разбойникам», погруженным в современную обстановку (художник Зиновий Марголин), легко восстановить идею Бархатова, ее можно даже весьма живописно изложить в рецензии. Но проблема в том, что ничего, кроме этой идеи, в спектакле нет.

Еще до начала действия на белом крашеном портале, выдвинутом к зрителям, крутят похожие на любительские ролики каких-то жестоких акций -- не то реальное насилие, не то инсценировка. Потом, когда стена отъедет в глубину, появятся люди, одетые в современные костюмы: отставной военный папа Моор (Юрий Румянцев) будет, сидя в кресле, смотреть старую хронику с кавалеристами, которую показывает древняя трескучая киноустановка, а стриженая блондинка Амалия (Анастасия Лебедева) и злодей Франц (Евгений Плиткин) по очереди запоют у рояля Шуберта. Рояль и Шуберт в дальнейшем будут сопровождать действие (в программке зрителям объясняют, почему именно этот композитор так созвучен Шиллеру): разбойники будут произносить свою клятву под бодрое «В движенье мельник жизнь ведет», а к финалу пианиста изобьют и засунут под рояльную крышку. Сами разбойники предстанут поначалу чистенькими юношами в костюмчиках с эмблемами престижного университета, они будут сидеть у столов с мониторами, на которых мелькает видео. А потом на белых дверях портала мы снова увидим жестокие ролики с youtube под заголовком robbers&killers, где действуют люди в масках с прорезями для глаз, и молодые герои под руководством ничем от них не отличающегося Карла (Владимир Моташнев) уже будут валяться на полу в порванной и окровавленной одежде. Можно продолжать и дальше описывать все, что внешне связывает спектакль Бархатова с сегодняшним днем: механизированную больничную кровать, инвалидное кресло и судно папы Моора, кровавые граффити Amalia, которые пишут разбойники на досках портала, и т.д., но этим рассказ о спектакле будет исчерпан. В новых «Разбойниках» нет собственно содержания, того, что наполняет режиссерскую упаковку. Что это за люди? Почему вдруг они взялись как-то страшно бузить? Почему их главарем стал ничуть не харизматичный, вполне заурядный Карл? Откуда взялась ненависть к нему Франца и любовь Амалии? Что случилось с отцом? Всего этого по спектаклю не понять, поскольку история, в сущности, не сыграна, а только механически расставлена по сцене.

Похоже, что именно умения, полученные Бархатовым в опере, сослужили ему тут плохую службу. В опере еще как-то можно вырулить, придумав только эффектный ход, поскольку содержание оперы -- музыка, в ней самой уже есть и драматизм, и развитие, и все остальное. То, что недоиграют артисты, они допоют. В драме нет ничего, кроме слов, и если режиссер не пошел дальше внешнего режиссерского хода, который ясен в первые пять минут, то Шиллер будет греметь, как погремушка.

Видимо, режиссер чувствует это: большую пьесу он сильно сократил (двухактный спектакль идет немного больше двух часов) и превратил в калейдоскоп сцен, перемежающихся видео; вставил множество вокальных номеров, которые не слишком удаются драматическим артистам и тут, видимо, призваны как-то держать покосившийся скелет спектакля. Будем надеяться, этот малоудачный опыт пойдет на пользу следующим драматическим постановкам Бархатова (если они будут). Тут делать скидок не приходится -- в последнее время 25-летние режиссеры драмы (в отличие от оперных) не считаются вундеркиндами.



Источник: "Время новостей",21.12.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.