Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.10.2009 | Театр

Сеанс черной магии

Спектаклем Андрея Жолдака «Жизнь с идиотом» закончился фестиваль «Балтийский дом»

«Балтдом» завершился спектаклем Андрея Жолдака -- лучше выдумать не мог. Действительно, о чем еще можно мечтать: фестиваль закончится, а шлейф шума и обсуждений еще долго будет тянуться за ним. Украинский провокатор и сюрреалист сам когда-то ставил на сцене «Балтийского дома» и не раз привозил сюда свои спектакли, так что Питер хорошо знает, с кем имеет дело; и надо думать, что, когда питерские театралы заполняли гигантский фестивальный зал (а он и правда был почти полон), они понимали, на что идут.

По части скандальности Жолдак и впрямь не обманул ожиданий, а вот по части всего прочего постановка рассказа Виктора Ерофеева «Жизнь с идиотом» в румынском театре «Раду станка» вышла сеансом черной магии с полным последующим разоблачением.

Сам рассказ известен, по его сюжету интеллигентная семейная пара берет в качестве метафизического наказания в дом идиота Вову, который поначалу рушит все вокруг, потом начинает жить с женой, затем с мужем, а в конце убивает жену, отчего муж окончательно сходит с ума, а из сумасшедшего дома и сам попадает в семью некоего дипломата, где и описывает, что произошло. Эта страшноватая и эпатажная история с бурными страстями давно привлекает театр и провоцирует на парадоксальные толкования. Совсем недавно Новосибирский театр оперы и балета даже получил «Золотую маску» за оперу Шнитке по рассказу Ерофеева, где польский режиссер Генрих Барановский наполнил действие многочисленными политическими аллюзиями, масками советских политических лидеров, бомжами и др. Жолдак играть с политикой не стал, но оттенок социальности в спектакле есть. Начать с того, что зачином тут служит некое производственное собрание, где все персонажи сидят в строительных касках и чем-то провинившегося героя «приговаривают к идиоту», стращая тем, что иначе посадят в тюрьму.

Жолдак строит свой спектакль из уже знакомых кирпичиков: его постоянный сценограф Татьяна Димова ставит на авансцене две эффектные светящиеся комнаты-коробочки, какие уже стояли в жолдаковском спектакле в театре «Школа современной пьесы». Над сценой висит несколько экранов, на которые по очереди или одновременно проецируются снятые с нескольких камер события, происходящие в тех же самых комнатках или за кулисами: крупные планы, неожиданные ракурсы, резкий монтаж, трясущееся изображение.

Артисты начинают нещадно кричать и биться в истерике с первой минуты -- Жолдак всегда любил «дать по ушам». Музыка в его спектакле тоже громыхает все время, причем подбор ее, с одной стороны, очень попсовый (сплошь узнаваемые хиты), а с другой -- загадочный, поскольку трудно понять, по какому принципу он сделан (ну разве что: тут мне надо чего-нибудь потяжелее, а тут -- женским голосом). В ход идет все: Ману Чао, Radiohead, Земфира, Цой, Rammstein, а когда в лирический момент чуть ли не в пятый раз включается вальс Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь», становится просто смешно. Прочие эффекты работают по тому же принципу: счастье -- посыпался снежок, эротические сцены -- полилась вода, и на экранах мы видим крупным планом вожделеющие лица и тела стоящих под душем людей, в то время как целиком сцена видна через стекло «комнаты».

Но, в конце концов, не будем придираться -- Жолдак работает, как всегда, и если некоторые из его обычных приемов выглядят общим местом -- пропустим, любят его не за это. Тем более что именно в видеоэпизодах и случился главный эпатаж, после которого народ из зала шумно потянулся к выходу: на крупных планах нам показали напрягшуюся задницу Вовы, расставленную по комнате посуду, полную какашек, и танцы сумасшедшего с размазыванием кала по телу. Для русского зрителя это, конечно, было сильным ходом, да, честно говоря, и в европейском театре, где любят шокировать натурализмом и шоколадными экскрементами, это не все зрители выдерживают.

Сеанс полного саморазоблачения заключался не в этом, да и вообще не в формальной стороне дела, которая у Жолдака обычно является главной. Этот режиссер обычно позиционирует себя как визионер, его бешеная витальность и фантастические картины, которые он строит на сцене, зачаровывали немало отечественных и зарубежных театралов. Но фокус в том, что смысл этих картин всегда был весьма мутен (и не факт, что вообще существовал), да и витальность хотя и была заразительна, но не производила впечатления вменяемой. Все это выглядело стихийной и самовлюбленной одаренностью молодого человека, хвастающегося вседозволенностью (что и впрямь всегда выигрышно смотрелось на фоне общего зажима и запретов) и не умеющего по-взрослому отделить нужное от ненужного. Пожалуй, в «Жизни с идиотом» из румынского фестивального города Сибиу Жолдак впервые придумал историю, внятную с начала до конца, но рассказ Ерофеева был полностью переосмыслен и переписан.

Я, разумеется, не собираюсь ратовать за верность слову и духу писателя (тем более что Виктор Ерофеев выходил на поклоны весьма довольный и скакал по сцене с артистами, подняв руки в знак победы), но то, как именно его произведение было истолковано, многое говорит о режиссере.

Из весьма отталкивающего, с достоевскими обертонами рассказа получилась глуповатая подростково-сентиментальная история про роковую любовь и ревность. Тут беспрестанно орущая молодая жена после эффектной любовной сцены под душем, а потом в постели (съемки сверху), влюблялась в высокого красавца Вову и билась, умоляя мужа простить и отпустить ее. А муж совсем не по-ерофеевски мрачнел, тоже бился в дверь, мечтая о расправе, и буквально заставлял жену, превратившуюся в хихикающую школьницу с бантиками, сделать аборт. Дальнейшие сцены мужской любви (где тоже, как полагается, был и душ, и постель -- вид сверху) тем не менее толковались без капли секса, скорее это была неуклюжая демонстрация для обидчицы. Что вполне укладывалось все в ту же подростковую парадигму, в которой демонстрация задницы и экскрементов -- доблесть, а гомосексуальность -- под запретом.

Ко всему этому надо прибавить, что вокруг -- то как двойник жены, то вполне самостоятельно -- бегала девушка с крыльями, изображающая ангела, а на экране нам показывали, что за кулисами актер, играющий героя, к этой самой девушке грязно приставал. Из-за чего мы сразу проникались чувством, что герой тот еще фрукт и сам виноват.

Получилось, что гламурные картины и эпатажные видеокомментарии Жолдака на этот раз не увели зрительское внимание в туманные и непонятные дали -- наоборот, они подчеркнули все глупое, пошлое и тривиальное, что в этом спектакле было. Отчего задним числом даже те эффектные спектакли-сны режиссера, которые хотелось разгадывать, стали казаться пустыми и бессмысленными. 



Источник: "Время новостей",14.10.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.