Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.09.2009 | Театр

Царевна у водоема

«Саломея» в "Школе драматического искусства"

Игорь Яцко, сегодня руководящий театром «Школа драматического искусства», выпустил очередную премьеру -- «Саломею» по Оскару Уайльду. Спектакль, как говорится, «небезынтересен», но пока выглядит довольно сырым, и сходить на него, вероятно, лучше попозже. Яцко, как верный ученик Анатолия Васильева, демонстрирует приверженность тем же эстетическим ориентирам: медлительности, скульптурной пластике, геометрической выверенности мизансцен, сценографической чистоте и локальным цветам, каждый из которых «играет»; богатым, с этническим оттенком, костюмам, небанальному инструментальному сопровождению, певучей речи и пению, основанному на редкой, аутентичной музыке.

Спектакль идет в зале «Глобус», зрители круговыми ярусами сидят вокруг сцены, а подмостки представляют собой полупрозрачную голубую конструкцию, будто накрытый стеклянной крышкой водоем (художник Владимир Ковальчук). К этому голубому подиуму с высоты будет спускаться лестница -- на «террасу», оставив пир, выйдут Саломея и тетрарх с женой. Солдаты снимут с конструкции «крышку» и через отверстие в глубину, как в тюрьму, будут спускать на веревке плененного Иоканаана. А потом и вся установка поднимется наверх, чтобы показать, что происходит там, в глубине, затемненной водянисто-синими тенями. Там окажутся лестницы, по которым будет взбегать пророк, чтобы выкрикивать царям свои проклятия, и дно, залитое водой. Вся эта езда туда-сюда, снимание-опускание крышек и лестниц кажется чрезмерной, очень перегружающей небольшую сцену. Но в статике -- синий блестящий пол, по которому рассыпаны яркие апельсины, одетые в расшитые тяжелые белые одежды персонажи в высоких шнурованных сапогах -- это эффектно.

Спектакль начинается длинным барабанным соло -- Сергей Кузнецов из команды Петра Айду как шаман зачаровывает изощренной игрой на светящемся барабане Дарбука -- и к началу представления зрители почти впадают в транс. Само действие постоянно перемежается песнопениями-молитвами на арамейском, греческом, латыни -- Тина Георгиевская, фольклорист, много исполняющая духовную музыку, певшая в ансамбле «Сирин» и в васильевском «Плаче Иеремии», тоже умеет заворожить своим голосом. Все остальное более предсказуемо: артисты, пытаясь соответствовать пластической медлительности представления и музыке текста Уайльда в переводе Бальмонта, то завывают томно, то угрожающе ревут, и разве что вкрадчивый бритоголовый Ирод (Александр Лаптий) и высокомерно-зазывная Иродиада (Мария Зайкова) ставят наполненный страстью сюжет на свое место.

Вот тут следует сказать о том, в чем режиссер Игорь Яцко уже вполне самостоятелен. Речь идет о педагогике.

Из учеников, когда-то набранных Анатолием Васильевым и мало кому доселе известных, Яцко в своих спектаклях делает отличных актеров. В «Кориолане» мы увидели ураганного Илью Козина, в «Саломее» -- неотразимо притягательную Наталью Кудряшову, играющую заглавную роль. Смешная, ничем в первый момент не поражающая воображение девушка, оказывается надменной и чувственной царевной, знающей силу своих чар, противостоять которым и впрямь невозможно. Кудряшова играет смело и условно, ее голос экстатически звенит, свой странный «танец семи покрывал» с цветастыми платками она танцует почти обнаженной, только в короткой прозрачной рубашке, но в этом, как ни странно, секса меньше, чем одержимости.

Выбор режиссером артиста на роль Иоканаана загадочен: Сергей Ганин, немолодой, седобородый, лысоватый (на лысине нарисованы какие-то непонятные геометрические фигуры), больше похож на инженера или бухгалтера, чем на пламенного красавца пророка, отчего страстные речи влюбленной царевны: «Я в твои волосы влюблена, Иоканаан, твои волосы похожи на гроздья винограда...» -- имеют незапланированно комический эффект.

Но по воле режиссера все свои любовные заклинания Саломея произносит, отвернувшись от Иоканаана и глядя куда-то в пространство, что, вероятно означает, что царевна более влюблена в свои мечты и в нечто запретное, чем в героя, стоящего рядом с ней. Решение это весьма умозрительное и плохо рифмующееся с символистской пьесой, которая живет вне реалистических резонов. Но как бы то ни было, на игру Кудряшовой--Саломеи, жаркую, томную, вызывающую и невероятно напряженную, это не влияет. Так что теперь мы знаем еще одну настоящую актрису.



Источник: Время новостей, 28.09.2009,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.