Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

17.09.2009 | Театр

Была любовь, а теперь ремонт

Студенты сыграли роман Алексея Иванова

В театральном центре «На Страстном» открыли сезон неделей спектаклей актерско-режиссерского курса Олега Кудряшова из РАТИ. Поскольку в конце прошлого года главный приз большого студенческого фестиваля «Твой шанс» достался именно «кудряшам» -- их массивному, шестичасовому действу по «Униженным и оскорбленным», который теперь в награду будут играть на Страстном ежемесячно, то решили под это дело подверстать и другие постановки курса. Придумано умно, тем более что другие постановки «кудряшей», вроде танцевальных «Историй, подслушанных в чужом айподе» или певческого «Концерта ансамблевого пения» и смотрятся отлично, и демонстрируют такие синтетические умения учеников одного из лучших педагогов Москвы, какие у нас другие выпускники театральных вузов редко имеют. Отличная витрина для покупателей -- главных режиссеров, ищущих себе молодых актеров.

Завершили неделю показов премьерой -- спектаклем Екатерины Гранитовой «История мамонта» по роману Алексея Иванова «Географ глобус пропил». И не прогадали -- «Мамонт» получился настоящим хитом.

Все начинается с музыки, с расслабленного, с каким-то блюзовым оттенком мотивчика, который наигрывают студенты (ученики Кудряшова славятся умением играть на всевозможных инструментах), с песни Мамонова, которая сразу задала тон: «Я так люблю бумажные цветы./ Я так хочу, чтоб голая ходила ты, /Пьяная ходила ты...ты...ты...» -- хрипловато и насмешливо пел главный герой -- Виктор Сергеевич Служкин, тот самый учитель географии, который «глобус пропил». Впрочем, то, что именно он станет главным героем, в начале еще было неясно, а потом пошли уже какие-то школьные воспоминания о 80-х, день смерти Брежнева, старые школьные формы, траурная линейка, на которой учительнице вместо кассеты с траурным маршем подсунули «Феличиту» и далее по известному тексту Иванова.

Ностальгические школьные истории -- всегда идеальный материал для студенческих спектаклей, повод для милого дуракаваляния, возможность всем вместе захватить зал буйной молодой энергией, а каждому -- блеснуть фантазией, сыграв десяток крошечных ролей от старой училки до брутального двоечника, для которых можно насочинять себе забавную, узнаваемую пластику и манеру говорить. Тут так все и было -- легко, живо, смешно, точно. Вроде бы все расклады понятны: вот отличница, вот разбитная оторва, вот дурачок, вот наглый, потом перевоспитавшийся гопник, злобная мымра завуч и так далее, но получилось как-то незатерто, славно, с юмором. Да еще с воображением: попробуйте-ка из очень нехитрого подбора предметов, какой обычно бывает у дипломных спектаклей, сочинить не только сцены в школе, квартире и на пермской окраине, но большую историю с походом, разбушевавшейся Камой и крушением катамарана, со случайной стоянкой в опустевших лагерных бараках. Гранитовой хватило изобретательности и вкуса собрать спектакль так, чтобы благодатный для студентов материал не распоясался до состояния капустника.

Она сделала ставку не на беспроигрышный коллективный студенческий драйв (хотя его тут хватает), а на историю одинокого героя ивановского романа, на актера, который, три с лишним часа не сходя со сцены, превращает водоворот молодого веселья в нежный и печальный спектакль, не обещающий счастья.

Андрей Сиротин играет ироничного обалдуя-неудачника, выпускника биофака, от безденежья сделавшегося учителем, небритого любителя выпить, с тоскливым взглядом и бесконечными шуточками, человека мягкого и уступчивого, но тем не менее имеющего проблемы со всеми вокруг: с усталой и раздраженной женой, сволочным начальством, неуправляемыми девятиклассниками, бесцеремонными друзьями, агрессивной шпаной и прочим миром, не желающим его принимать таким, как есть. Вся тонкость, полутона, нюансы этого спектакля идут именно от того, как играет Сиротин, паясничающий, чтобы скрыть отчаяние и неловкость, когда женщины используют и отвергают его, а приятели и начальство -- унижают, временами впадающий в апатию и валяющийся с гитарой, распевая Налича и Мамонова, чьи «Темный Му», «Стану хорошим» и «У нас была любовь, а теперь ремонт», много объясняют про школьного географа Виктора Сергеевича Служкина. У этого спектакля верный тон и легкое дыхание во многом благодаря именно главному герою. Очень обаятельный, но все равно не любимый женщинами, нелепый и смешной, поэт и наблюдатель за жизнью, он вызывает в памяти многих важных персонажей русской драматургии ХХ века, от Чехова до Вампилова.

Прошлому курсу «кудряшей», прославившемуся отличными дипломными спектаклями, а потом «Шведской спичкой», новые выпускники Олега Кудряшова не проигрывают. Напротив, удачно их дополняют: в той команде не было таких героев, как рефлексирующий, нервный Андрей Сиротин или победоносный и насмешливый Евгений Матвеев, в «Истории мамонта» играющий удачливого Будкина, плейбоя и друга главного героя. Вот бы хороший сложился из этих двух ярких курсов театр. Впрочем, для того, чтобы говорить о театре, кроме нового сильного поколения актеров, которое за последние несколько лет уже определенно появилось, нужно и новое поколение режиссуры, которого пока не видно. Подождем, пока проявят себя ученики Кудряшова -- режиссеры или «женовачи», выпустившиеся в том же РАТИ год назад, а теперь готовящие целую серию постановок в Молодежном театре. Будем держать пальцы, чтобы у них все получилось, а пока можно сходить на «Историю мамонта» -- в следующий раз ее обещают сыграть «На Страстном» в середине октября.



Источник: "Время новостей", 6.09.2009,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.