Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.07.2009 | Театр

На двух стульях

Последняя премьера театра «Практика» - «Где-то и около» Анны Яблонской

Театр «Практика» закрыл сезон. Его последней премьерой была пьеса «Где-то и около» в постановке Дамира Салимзянова. Год назад он привозил свою постановку из удмуртского города Глазова на фестиваль «Новая драма» -- спектакль понравился, видимо, тогда в «Практике» и решили заказать его повторение. «Где-то и около» из созданного Салимзяновым театра «Парафраз» мне не пришлось увидеть, но, по отзывам знаю, что внешне постановка «Практики» дублирует глазовскую. Практика переноса хитов на другие сцены остается ходовой уже сотню лет, буквально с возникновения режиссуры -- еще Мейерхольд, уйдя из Художественного театра, ездил по провинции и ставил там копии мхатовских спектаклей, особо подчеркивая в афишах точность повторения -- это был важный и коммерческий, и просветительский ход. Да и сейчас многие режиссеры разъезжают по России, многократно повторяя одну и ту же успешную постановку, уж не говорю о зарубежных оперных и балетных знаменитостях, буквально сдающих право на копирование своих постановок в аренду на определенный срок. Правда, это все -- перенос постановок из столиц в провинцию, а тут -- наоборот, но, пожалуй, как прецедент это еще любопытнее.

Получается, что «Практика», словно столичная галерея, хочет аккумулировать у себя то, что ей интересно в провинции, устроить своего рода выставку современной пьесы. И тогда, как во всякой галерее, первый вопрос -- что именно отобрано и почему.

Пьеса Анны Яблонской, молодого драматурга из Одессы, в этом смысле занятный феномен. «Где-то и около» -- классическая мелодрама на тему «встретились два одиночества», из тех, что в другой ситуации осчастливили бы любой провинциальный театр, любую антрепризу. Трое ее героев собрались вокруг маленькой газетки, печатающей брачные объявления. Редактор Миша (Кирилл Болтаев) -- одинокий, желчный мизантроп и графоман, он меряется с Достоевским и втайне мечтает о женщине-музе. Второй герой, работяга Толик (Олег Комаров), -- брошенный женой алкаш и заботливый папа двух малышей, он ищет по объявлению некорыстную жену и добрую мать детям. Ну, а третья -- кроткая одинокая закройщица Надя (Анна Галинова), мечтающая всем помочь. Она пришла давать в газету «счастливое объявление», которое нашло мужа уже нескольким ее подругам. Доверчивая Надя немного не от мира сего, чем все и пользуются, а сама она время от времени разговаривает с неким солнечным лучом, который знает все о ее прошлом и готов давать советы (невидимый Луч, говорящий из-за спин зрителей, -- Сергей Фишер).

Актеры в спектакле «Практики» хороши, милая толстенькая Анна Галинова с рыжими кудрями, выбивающимися из-под беретки, и трогательным взором, полным надежды, хороша особенно; в сущности, вопрос остается один: когда, наконец, тот или иной из недогадливых мужчин поймет, что именно Надя предназначена ему судьбой.

По законам жанра тут и второй как-то должен разобраться со своей личной жизнью или вовсе уйти со сцены -- тогда и наступит хеппи-энд. Но, вопреки всем законам, ничего такого не происходит. Впрочем, ничего плохого тоже не происходит, как и ничего двусмысленно-непонятного, что принято называть «открытым финалом», поскольку никакого финала, как и разрешения ситуации, нет вовсе. Пьеса обрывается в тот момент, когда герои только начали друг другом интересоваться, то есть продвинулась немного дальше экспозиции, и когда пришло время устраивать антракт, остановилась, оставшись скорее драматическим эскизом, чем пьесой.

Зрители из традиционного театра или антрепризы наверняка таким поворотом дел были бы обескуражены, но у них шансов увидеть «Где-то и около» нет. И совсем не из-за обрывочности пьесы, а оттого, что мелодрама Яблонской о «маленьких людях», написанная на традиционных для этого жанра переходах от комического к сентиментальному, почему-то полна мата. Если бы пьеса была написана в духе «новой драмы», где социальные проблемы и жесткость поворотов подчеркнуты табуированной лексикой, в этом не было бы ничего удивительного. Но тут «правдой жизни» инкрустирован вневременной и несколько сказочный девичий сюжет, отчего пьеса превращается в текст весьма специфического назначения.

Ему нужен театр, который, с одной стороны, жаждет вполне традиционного зрительского успеха, не легко приходящего к современным травматичным текстам (отсюда ставка на мелодраму). А с другой -- чувствует себя очень передовым, незашоренным, плюющим на привычные запреты.

Похоже, что такие «сидящие на двух стульях» театры на волне интереса к «новой драме» сегодня начинают появляться. И, конечно, стремящаяся к экспансии на другие территории и задающая моду «Практика» -- первая в этом ряду, что подтверждают все ее постановки этого года: и «Парикмахерша» Сергея Медведева, и «Девушка и революционер» Игоря Симонова, и даже решенная в мелодраматическом ключе «Жизнь удалась» Павла Пряжко.

Любопытно, куда это направление вывезет театр дальше: перед закрытием сезона «Практика» обнародовала свои очень насыщенные планы на следующий год, где есть и постановки новых пьес Ивана Вырыпаева, Евгения Гришковца, Владимира Сорокина, немца Мариуса фон Майенбурга и поляка Кшиштофа Бизе, и новый детский спектакль знаменитого француза Жоэля Помра. Воплотив все это, можно действительно стать самым передовым и интересным театром в Москве. А можно остаться сидящим на двух стульях.



Источник: "Время новостей", 06.07.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.