Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.06.2009 | Театр

Видимо-невидимо

Чеховский фестиваль продолжается

Виктория Чаплин и Жан-Батист Тьере в России впервые, хотя слышали мы о них давно -- эта пара со своими лукавыми и поэтическими представлениями колесит по миру уже почти сорок лет, бывала и совсем рядом -- в Прибалтике, а к нам не заезжала. И нужно было, чтобы Чеховский фестиваль заявил в этом году своей темой «новый цирк», чтобы супруги Тьере наконец доехали до Москвы, да еще взяли с собой детей. 35-летний Джеймс Тьере со своей «Компанией майского жука» всю вторую половину июня в Малом театре будет показывать представление «До свидания, зонтик» (кстати, костюмы для него делала мама, и тут в программке дочь Чаплина указана как Виктория Тьере). А для дочери Аурелии, тоже создавшей собственную компанию «Маленькие часы», Виктория Чаплин сама поставила спектакль «Оратория Аурелии», и его в те же дни будут играть на сцене Театра имени Пушкина. Про все эти спектакли критики, захлебываясь от восторга, говорят только: «Счастье, поэзия, волшебство!», и вот наконец у нас тоже есть шанс увидеть их все подряд.

«Невидимый цирк» -- третий спектакль пары Тьере--Чаплин, первым был «Цирк Бонжур», с которым их в 1971 году пригласил на Авиньонский фестиваль легендарный Жан Вилар. Вторым -- «Воображаемый цирк». И вот теперь «Невидимый» -- все то же соединение обаяния театра с цирковым трюком, иронии с наивностью.

На сцене только они двое, по очереди, каждый со своим номером, иногда таким маленьким, что, в сущности, это не номер вовсе, а просто шутка. Так спектакль и начинается: Жан-Батист в ярком костюме в красную полоску сидя выезжает на сцену и вдруг -- раз! -- продолжая сидеть, свесив ноги, проворачивает туловище вокруг своей оси, как разборная игрушка. И тут же со смехом показывает: ноги-то вместе с сиденьем были бутафорские, а сам он стоял позади. И убегает, увозя вторую пару ног. В сущности, шутка -- главное во всех номерах Жан-Батиста, основная специализация которого -- фокусы. Но фокусы он показывает как никто -- и не потому, что они сложные (наоборот, они самые что ни на есть хрестоматийные -- с разноцветными платочками, с кроликами в ящиках, с палочкой, обернувшейся букетом, с разрезанием жены), а потому, что трюк для Тьере не главное. Он либо сразу разоблачается (чего никогда не делают «настоящие» иллюзионисты), либо выглядит просто поводом подурачиться.

Вот, например, взялся Жан-Батист жонглировать апельсинами, уронил один -- тут же бросился подбирать его, держа в руках коробочку с красным крестом. Упал второй -- несет черный гробик с католическим крестиком на крышке. Это не столько цирк, сколько игра с ним -- не пародия, а любовное подтрунивание.

Главный пунктик Тьере -- костюмы и чемоданы. Кажется, в этом спектакле их сотни, в самих костюмах иногда главный кунштюк и есть: вот вышел в пальто, шляпе и с чемоданом зебровой расцветки, и даже лицо выкрашено зеброй. Потом вышел во всем гобеленовом с гобеленовым чемоданом и сел вышивать гобеленовую картинку на пяльцах, надев очки, где вместо стекол кусочки гобелена. Выскочил на якобы несущемся фанерном автомобиле -- все на артисте торчит вбок, будто развевается, даже седые кудри гротескно длиннющей гривой стоят "на ветру". Автомобиль «уехал», и оказалось, что и чемодан у Жан-Батиста покосился от «ветра» и даже носовой платок твердо стоит в развевающемся виде, как на картинке. Или Тьере стоит и поет под фонограмму помпезную арию в подчеркнуто оперном костюме, но только вступают другие голоса, как оказывается, что на коленях у актера присобачены кукольные лица, тоже разевающие рты, а одно из них поет даже у него на спине.

Но самые поразительные и сложные костюмы отданы Виктории. Крошечная актриса, длинноволосая, похожая на девочку с огромными глазами, тут и акробатка, и клоунесса. Она утыкивает всю себя зонтиками и тут же сама исчезает из центра зонтичного ежа. Она выползает странным чудищем, состоящим из огромных бамбуковых вееров -- оно пугливо шуршит, шевеля лопастями, и выпускает смешные щупальца. Она выкатывается в костюме-неваляшке, в котором тонет с головой, и ее пальто-конус само вращается кругами по сцене. Она выступает в платье с широченным кринолином и в пышном парике, но вот что-то где-то отстегивает, откалывает пудреную прядь и становится лошадкой с хвостом из локона и головой из жилетки. Костюмы из предметов мебели или из гигантских цветочных горшков следуют за костюмами из велосипедов, и каждый из них приносит с собой номер со своей микроисторией. А самый поразительный костюм -- тот, где вся Виктория покрыта посудой: на голове серебряный поднос с фужером, около ушей висят ложки, на теле -- миски, кострюльки, металлические соковыжималки и рюмки, плошки на коленях, ложечки и стопочки на обуви. И всем этим она звенит, создавая прелестную хрустально-серебряную мелодию, как большая перкуссионная установка.

Спектакль так легок и приветлив, так мил и камерен по настроению, что кажется, «Невидимому цирку» больше подходят подмостки маленького, почти домашнего театра, чем огромный зал Театра им. Моссовета. И дело опять же не в сложности трюков, а в отношении к ним и к зрителям. Вот Виктория идет по натянутой проволоке -- это могут и студенты циркового училища. Но вот она повисла вниз головой, зацепившись за проволоку одной ногой и нетерпеливо постукивая другой, как девушка, ждущая запоздавшего поклонника, и зал умирает от хохота. А потом подхватила себя какой-то петлей и поползла, загребая руками в воздухе, будто в воде -- ну, очень смешная.

И уж про что не надо, но не получается забыть -- это возраст артистов. Акробатка Виктория, которая даже с пятого ряда выглядит двадцатилетней, и прыгучий улыбчивый Жан-Батист, которому уже стукнуло 70, гонят свой спектакль на большой скорости. Конечно, видно, что их номера построены под них -- ничего сверхрискованного, что устроил бы на сцене двадцатилетний циркач, тут нет, но, как выясняется, дело совсем не в этом. Тут очарован будет любой -- и ребенок, и взрослый, -- поскольку представление четы Тьере -- это не сам цирк, а его послевкусие, его обаяние, юмор, фантазия и артистизм. Цирк помимо трюков -- «невидимый цирк».



Источник: "Время новостейц",04.06.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.