Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.04.2009 | Театр

И с виной и без вины

Алексей Паперный поставил в театре-клубе «Мастерская» собственную пьесу

В центральных банях, где какое-то время назад был пафосный ночной клуб Джусто, а теперь – кафе-театр-клуб Алексея Паперного «Мастерская», сыграли  премьеру пьесы того же самого Паперного «Река». Впрочем, не знаю, можно ли ее называть премьерой в полном смысле – пару лет назад автор уже ставил «Реку» в «Китайском летчике», но тогда эта история была более самодельная, играли летом, на подмостках, сколоченных во дворе клуба.

А теперь все как у больших – в «Мастерской» есть настоящий театральный зал, вмещающий семьдесят человек, поставлен свет, напечатаны красивые билеты, объявлены три премьерных дня, к которым из-за обилия желающих даже добавился еще один ночной показ.

Говорят, в последние годы Паперный ставил спектакли у себя в клубе не раз – я, честно говоря, ни один из них не видела, да и услышала о том, что со времен «Твербуля» он продолжал театральные опыты, только сейчас. Двадцать лет назад, когда команда совсем молодого Алексея Паперного откололась от «Театра у Никитских ворот» Марка Розовского, назвалась ТАМ (Товарищество актеров и музыкантов) и сочинила беспечный и бессюжетный «Твербуль» - его не заметить было нельзя, он вносил какую-то важную собственную долю в перестроечное театрально-студийное кипение. Я помню, что в конце 80-х «Твербуль» играли как раз на Тверском бульваре, на сцене театра имени Пушкина и представление строилось из чередования забавных и трогательных эпизодов, переложенных песенками. Тут действовали типовые персонажи – московские дворники, интеллигенты, девушки, - и во всем этом была милая необязательность и обаятельный дилетантизм, перенятый у главного отечественного театрального дилетанта Марка Розовского. В сущности, там не было ничего нового, но был такой драйв, такая заразительная радость, что у меня все эти двадцать лет при слове «Твербуль» в ушах звучал разухабистый вальсок из спектакля: «Жизнь прекрасна, жизнь прекрасна, Твербуль-буль-буль–буль–буль-буль-буль!». Все прочие студии пытались разобраться с недополученным театральным наследством: бросались то в формализм, то в жгучую социальность, а команда Паперного ТАМ просто крутила головой, рассматривая обновленную Москву и получала удовольствие от того, что находится на сцене. Помню, фанатов у этого спектакля было множество, потом даже по этому сценарию был снят фильм, да и по мировым фестивалям «Твербуль» наездился вдоволь, представляя молодую перестроечную Россию.

Тогда было время всеобщего дилетантизма: никто не обращал внимания на то, у кого какое образование и кто что умеет, желание быть непохожим и драйв казались куда важнее.  Все старые театральные институции с их неповоротливостью и косным профессионализмом для перестроечных театралов были менее интересны, чем свежесть самодеятельных компаний. И вот через двадцать лет это настроение, мне кажется, возвращается.

Не берусь пересказывать пьесу «Река»: в ней множество сюжетных линий, одни из которых к концу худо-бедно сходятся в одну точку, а другие так и исчезают вдали. Даже давая спектаклю подзаголовок, Паперный отказывается от того, чтобы хоть что-то сформулировать и пишет просто: «История о ветре и шляпе, Мише и Лене, Жене и Маше, кошке и следователе, при участии камышей, комаров, плакучей ивы, речных волн и одной старой коряги». На самом деле персонажей в пьесе куда больше: есть, например, еще два милиционера, один из которых в начале почти убил другого, а потом раскаялся. А полуубитый выжил и стал понимать язык зверей и растений. Есть и некий Серега – человек на плоту (его играет длинный и тощий как кочерга Андрей Кочетков, кажется выходивший и в «Твербуле»), вокруг которого к концу соберутся все. Есть некая девушка в лодке, поющая жалостные городские романсы: «вы меня не ругайте, не бейте, а не то я погибну опять, вы хотя бы меня пожалейте, если денег не можете дать». На сцене полно народу - если считать вместе с музыкантами, которые с трудом помещаются в уголке у подмостков, но иногда тоже выходят в маленьких ролях, получается больше двадцати человек. В эпизоде, когда над телом милиционера вьются весьма корпулентные мужчины-комары, шелестят многочисленные девушки-камыши и прочие говорящие «львы, орлы и куропатки», теснота на крошечной сцене такая, что актерам приходится протискиваться в толпе, чтобы сказать перед публикой свою реплику.

В общем, все это имеет вид откровенно, честно и неприкрыто самодеятельный, как оно, собственно и есть. И дело не в том, что в труппе Паперного мало профессиональных актеров, а в том, что в такой стилистике домашнего театра даже профессионалы выглядят, как  любители, но, как ни странно, в этом есть какое-то обаяние.

Да, все тут играется как в дачном театре «в сукнах»,  и лишь иногда по авансцене из одного угла в другой проезжает занавеска с очередной картинкой – то реки, а то леса. Да, пьеса в сущности нелепая, наивная, похожая на все на свете, начиная от Венички Ерофеева до Юрия Коваля, но иногда действительно смешная и трогательная. Да, кроме «настоящих» актеров тут играют все возможные «друзья и знакомые кролика», а также его дети и родители, чья аматерская старательность выглядит особенно умилительно. И когда знакомая всем и каждому Ирина Борисовна Паперная проплывает из одного угла в другой, помахивая руками, а умирающий милиционер мечтательно говорит: «птица полетела!», - зал счастлив. Да, в конце концов, пока большая часть зрителей этого театра – знакомые и родственники, они с восторгом узнают своих и хохочут, падая со стульев, даже когда к этому нет никакого повода. Но я о другом.

Все дело в том, что этот любительский театр не претендует на то, чтобы казаться настоящим, серьезным и важным, в нем нет амбиций и пафоса, все простодушно, смешно и никто не пыжится быть звездой. И эту домашность, в которой есть какая-то трогательная интимность, чувствуют даже те зрители, что не имеют никакого отношения к Паперному с его «Мастерской». У них почему-то тоже возникает ощущение, что они оказались в хорошей компании и тут не чужие.

Похоже, сегодня, когда театр стал суперпрофессиональным, часто высокотехнологичным и, в сущности, очень элитарным искусством, потребность вот в таком домашнем театре, держащим себя на равной ноге со зрителем - очень велика. А уж в теперешней тягостной кризисно-депрессивной атмосфере  трогательные истории Паперного с почти всегда хорошим концом, должны быть особенно востребованы. Двадцать лет прошло, а ощущение прекрасности жизни в его спектакле не изменилось: «Жизнь прекрасна, жизнь прекрасна и с виной и без вины».

Дина ГОДЕР



Источник: "Время новостей", 24.04.2009,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.