Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

13.07.2005 | Театр

Обратный перевод

Братья Пресняковы пересмеивают Толстого

Премьеру Табакерки играют на Новой сцене МХАТа – все-таки она побольше тесного подвала на улице Чаплыгина, а народу в спектакле участвует много, включая мхатовцев - студентов и артистов. Теперь вряд ли кто разберет, какому из двух подведомственных Олегу Табакову театров относится та или иная постановка, сыгранная на мхатовской сцене: актеры и режиссеры МХАТа и Табакерки перемешались, прописку спектаклей знают лишь театральные кассиры, да бухгалтерия, выписывающая зарплату. Огромному Художественному театру это, наверное, безразлично, а довольны ли обитатели Табакерки да их вконец запутавшиеся поклонники – неизвестно.

Так вот, специально по заказу театра Табакова стремительно прославившиеся за последние три года парадоксалисты и ерники из Екатеринбурга братья Пресняковы написали инсценировку толстовского «Воскресения». Бог знает, что имел в виду чуткий к успеху Олег Павлович, заказывая пьесу именно им. Одним аргументом для него, я думаю, была невероятная популярность драмы «Облом-off» - осовремененной версии романа Гончарова, написанной Михаилом Угаровым для МХАТа. (Может, значит, быть и на неторопливую классику спрос!). Другим – всеобщие восторги по поводу «Пленных духов» братьев Пресняковых, глумливой комедии о шахматовском треугольнике Блок-Белый-Менделеева, в которой молодые литературоведы смешали знание истории литературы с непочтительными фантазиями. Наверное, соединение одного из самых морализаторских романов Толстого с насмешливым имморализмом Пресняковых мнилось Табакову многообещающим. Название будущего спектакля сочинили по угаровскому принципу: чтобы и звучало молодежно-современно, и ясно было о чем речь. «Воскресение. Супер». Постановщиком пригласили Юрия Бутусова - питерского режиссера, прославившегося в девяностых своими первыми спектаклями с участием нынешних теле-кинозвезд Трухина-Хабенского-Пореченкова, а теперь вышедшего на новую волну популярности уже в Москве, благодаря постановкам в «Сатириконе». Премьеру сыграли 9 и 10 сентября.

Спектакль начинается с издевательской сцены, сочиненной Пресняковыми: бесталанный живописец Нехлюдов пытается вспомнить ту давнюю поездку к тетушкам, по дороге в полк, когда он соблазнил Катюшу. Его экономка Аграфена Петровна наняла мужиков, чтобы разыграли в мастерской пасхальную сцену у церкви. Один из них, на деревянной лошади, весь в орденах, изображает самого молодого князя, другой, с приклеенным красным носом – нищего, девка в красном сарафане – Катюшу. Все ходят кругом с непомерно большими бутафорскими граблями и крестами, а христосование «всадника» с девицей напоминает сцену «на позиции девушка провожала бойца» из революционных фильмов. Нехлюдов блажит, капризничает, потом выгоняет мужиков, призывает красносарафанную девку и пытается прямо тут же разыграть с ней историю своего знакомства с Масловой. Герой то бегает с девушкой вокруг кровати в горелки, то хнычет перед ней, как ему за себя «стыдно и гадко», то лезет ей под юбку. То винится, а то, объясняя былое, рисует на школьной доске мелом все обстоятельства встречи: себя (кружочек, палочки), двух теток, пушку (это полк), и Катюшу, от которой расходятся лучи света.

Нехлюдов, которого играет табакерский князь Мышкин – Виталий Егоров – и впрямь гадок и комичен. Он «клеится» к белобрысой Масловой, предлагая писать ее портрет, как к школьнице - уличный сладострастник, объявляющий себя журнальным фотографом или ассистентом кинорежиссера. Он говорит без умолку, ноет, что хочет пострадать, что недоволен собой и готов переменить жизнь, патетически вопрошает: «зачем я живу?», но все это - лишь рисовка. Он ни с того, ни с сего предлагает мужикам свою землю и, надувшись, уходит, когда они, бестолковые, не понимают его жертвы и отказываются.

Пресняковы проделали над толстовским романом удивительную операцию: все то, что составляло его глубинное движение - рассуждения автора и интимные размышления героя, которые и вели его к воскресению - они перевели в энергичный и иронический диалог. То, что было внутри, оказалось вынесено наружу в хвастливом покаянии Нехлюдова и болтовне его окружения: «Господа – Дмитрий Иванович решил почистить душу!». Ясное и серьезное душевное движение стало выглядеть как комичная поза и фальшь.

Вообще-то, такую реакцию молодых ироничных авторов можно понять. Нынче учительский тон толстовского «Воскресения» трудно воспринимать без настороженности. Особенно поначалу. А дальше, если ты не втягиваешься в роман, то продолжаешь испытывать смущение и раздражение. Пьеса Владимира и Олега Пресняковых и есть результат такого раздражения. В ней все переиначено: именно то, что у Толстого было стержнем искренности, выглядит в их глазах главной ложью. Авторы отказываются соучаствовать и сочувствовать духовному ходу этого романа, их взгляд намеренно отстранен. В сущности, почти то же сам Толстой проделал в «Воскресении», описывая церковную службу и обряд причастия, который ему казался насквозь фальшивым.

Пьеса приобретает пародийный тон, Пресняковы передергивают, превращая в нелепость всякую деталь, которая кажется им слишком напыщенной. Есть, например, важный для Толстого герой Симонсон – вегетарианец, считающий, что все в мире - живое. И вот у Пресняковых Катюша просит Нехлюдова, что бы он привез Симонсону «микроорганизмы, которые нужны ему для опытов». Князь привозит целый чемоданчик этих «микроорганизмов», словно блох, и «исследователь», с восторгом наблюдая, как один из них ползет по ногтю, делает глубокомысленные умозаключения о живом мире.

 Поначалу Бутусов, умеющий сочинять энергичные и остроумные спектакли, весело заглатывает все наживки, которые побросали в текст Пресняковы. Издевательское действо скачет бодро. Светское общество, окружающее Нехлюдова – все сплошь какие-то свиные рыла: идиотка Merriette чуть что верещит: «Супер!», томная Мисси норовит обнажиться, сам герой, напившись пьяным, уличает директора Департамента в мужеложстве и макает его лицом в торт, начальник тюрьмы подслушивает чужие разговоры, забравшись под кровать, а важничающий сановник обещает помощь, лишь только герой хлопает его по голове папкой с прошениями. Артисты дурачатся с удовольствием, а любимец публики Михаил Хомяков, играющий несколько ролей, и вовсе превращает каждый свой эпизод в концертный номер. Крестьян и заключенных, из которых строится массовка, режиссер делает похожими на героев анекдотов, да и Катюша, не в пример толстовской героине, выглядит дурковатой.

И все же довольно скоро становится понятно, что режиссер не вполне разделяет пресняковское раздражение против «Воскресения». Как будто Бутусову посреди этой глумливой вакханалии хочется на что-то опереться, он пытается хоть как-то понять и защитить героя. И вот вздорный и капризный князь Нехлюдов постепенно приобретает благостные черты князя Мышкина, и представляется хоть жалким, но борцом за справедливость, и даже лучом света в темном царстве. Тут становится ясно, что как по отношению к Толстому была непродуктивной издевательская позиция Пресняковых, так еще более бессмысленно пытаться их ернический текст вернуть к толстовскому смыслу, словно выдать за пушкинский оригинал якобы обратный перевод с японского: «Я за решеткой. Сыро в неволе, темно - Ну не орёл ли?»



Источник: "Новый очевидец", №6, 20.09.2004,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.