Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

20.04.2009 | Театр

Как это было

Итоги «Золотой маски»: заметки театрального критика с комментариями члена жюри

Каждый год, выходя с последнего заседания жюри, где подведены окончательные итоги «Золотой маски», члены жюри понимают: будут бить. Ну, если даже бить не станут, то уж обиженных точно окажется куда больше, чем довольных, и отношения со многими коллегами, участвовавшими в масочном марафоне или болевшими за кого-то, - будут испорчены. Сделать с этим ничего нельзя, каждый новый состав жюри наступает на те же грабли. Тут выход один: сделать так, чтобы хотя бы ты сам был уверен, что не покривил душой и мера компромисса, на которую пришлось пойти в диалогах с коллегами по жюри – не была чрезмерной. В этот раз, кажется, все получилось.

Я была в жюри конкурса драматического театра и театра кукол, и подтверждаю, что результат, который все услышали на торжественном вручении, был тем, на который мы все согласились, а значит, никто в последнюю минуту тайного голосования не передумал и не написал в свой бюллетень что-то непредсказуемое.

Теперь надо объяснить свой выбор. Начнем с того, что конкурсная программа в этом году выглядела довольно бледно. Это ритуальная заплачка, она повторяется из года в год, но на этот раз было и несколько отягчающих обстоятельств. Первое состояло в том, что к своему пятнадцатилетию «Маска» устроила беспрецедентно огромный фестиваль с демонстрацией множества хитов, начиная от трех гениальных балетов в проекте «Легендарные спектакли ХХ века» до отличных прибалтийских постановок из проекта «Маска плюс», и, конечно, сама конкурсная программа на этом фоне терялась. Второе – в том, что два заведомо важных участника конкурса – «Женитьба» и «Чайка» из Александринки, с триумфом показанные на прошлогодних гастролях, на этот раз не приехали (жюри ездило их смотреть в Питер), тем самым еще больше снижая общий интерес к масочному конкурсу. И додинские «Бесплодные усилия любви» тоже не были для москвичей новинкой. Ну а главное – в том, что, хотя в этом году в конкурсе были постановки лучших отечественных режиссеров, в которых многие из них представали в совсем новом качестве, - полной удачей ни для одного из них эти спектакли не стали. Ни «Бесприданница» Фоменко, ни «Бесплодные усилия любви» Додина, ни «Роберто Зукко» Гинкаса - не были теми постановками, за которые бы хотелось на заседаниях жюри грызть горло всем оппонентам и вопить: «если вы со мной не согласитесь, я выхожу из жюри!».

Один из важнейших зрительских опытов, которые мы получили на этой «Маске» заключался в том, что спектакли растут. Понятно, что ни для кого из профессионалов это не новость, но в конкурсе нынешнего года изменения, которые произошли со времени премьеры с некоторыми спектаклями были уж очень наглядными и сильно поменяли первоначальное представление жюри о лидерах.

Первый шок был связан со спектаклем «Чайка» Кристиана Люпы в Александринке.  Многие из членов жюри его видели раньше - на премьере или московских гастролях, - и тогда говорили о нем весьма холодно: да, любопытно, необычно, есть находки, но все же несколько схематично и скучновато. Съездив в Питер, восхищенные члены жюри несколько дней вообще не могли говорить ни о чем другом, обсуждая, как прекрасно играют актеры и как точно они встроились в непривычную им европейскую манеру режиссуры, возмущались: «как можно было не выдвинуть Люпу за сценографию: с пространством, которое он сочинил, рядом и поставить нечего!». Понятно, что после этого особенных споров о том, кому отдавать приз за лучший спектакль в большой форме, не было. Многие, правда, были под сильным впечатлением от похода на «Берег утопии» в РАМТ, восторженно говорили о том, как поразительно и современно там звучит текст о русской истории, как живо он откликается в молодых зрителях, и вообще какое удивительное зрелище представляет собой молодой, с горящими глазами, зал на спектакле РАМТа. Это явно стоило специального приза жюри.

Схожая история произошла и со спектаклями малой формы. Спектакль Студии театрального искусства «Битва жизни» многие видели на премьере и особых поклонников у него не было: говорили, что режиссерский ход, превращающий почти детективный диккенсовский сюжет в читку с текстами в руках, - слишком формален. Что, мол, конечно, ясно, что от такого елейного текста надо отстраниться, но зрелище  из двух действий в духе чтения у камина кажется однообразным и утомительным. В жюри были поклонники «Роберто Зукко» Камы Гинкаса, «Дамы с собачкой» Анатолия Праудина из Петербурга и молодого, веселого спектакля Театра Наций «Шведская спичка». Но после «Битвы жизни», которую увидели в конкурсе, спектакля, ставшего, несмотря на формальный ход таким пронзительно трогательным, что буквально пробивал зал до слез, - стало ясно, что за спектакль Женовача безусловное большинство.

В споре о режиссерах речь шла, конечно, прежде всего, о постановщиках спектаклей, с самого начала считавшихся лидерами: о Гинкасе, неожиданно начавшим работать с современной пьесой и пытающемся найти к ней иной подход, чем прежде к классике. И о Фокине, чья бодрая «Женитьба», события которой происходят на катке, выглядела неожиданно веселой и легкой для режиссера, всегда считавшегося рациональным и смурным. 

На фоне заклинаний «Люпе надо отдать все премии!», оказалось, что у Фокина, а также у его художника Александра Боровского, сочинившего круглый каток, все же защитников больше. Так главные призы ушли в Александринку, подтвердив прошлогодний спецприз «Золотой маски», который Фокин получил за подъем этого театра.

Куда больше споров, естественно, было по поводу актерских работ. Говорили и о как всегда чудесной крошечной роли сумасшедшей Пепы – Розы Хайруллиной в весьма сомнительном спектакле «Полковник-птица» из Самары, были поклонники у экстатической Натальи Макаровой из энергичного барнаульского «Войцека». Разумеется, обсуждали Алису Фрейндлих – Москалеву из «Дядюшкиного сна» БДТ и сокрушались, что великая актриса в этом несколько архаическом спектакле, который к тому же очень неудачно прошел на «Маске», была не так хороша, как надеялись. Главными претендентами на приз за женскую роль для жюри оставались Марина Игнатова – тонко, точно, иронично играющая Аркадину в «Чайке» Люпы, удивительная актриса, с каждым годом работающая на питерских сценах все интереснее и разнообразнее. Второй фавориткой жюри была Полина Агуреева – Лариса Огудалова из «Бесприданницы» Фоменко. В отличие от Игнатовой, мастерство которой всегда стабильно, Агуреева в традиции воспетого Белинским русского трагика Мочалова, играет то изумительно – сильно, ярко, со сложными обертонами, ввергая зал в тоску и в восторг, а то – вяло и бледно. Так вышло, что все члены жюри побывали на разных спектаклях, но все же тех, кто видел, как Агуреева вьет из публики веревки, оказалось больше, вот и получилось, что московская школа «нутра» опять победила питерскую.

В обсуждениях лучшей мужской роли расклад был схожим. Говорили об Александре Хрякове – весьма необычном, брутальном Войцеке (в результате дуэт Войцека и Марии – Хрякова и Макаровой – получил второй спецприз жюри). Об Илье Исаеве, девять часов подряд, не щадя себя и не теряя драйва, выходящем в роли Герцена в «Береге утопии». И о юном Евгении Ткачуке из «Шведской спички», которому дружно прочили большое будущее. Были немало поклонников и у Игоря Волкова – задумчивого Подколесина из фокинской «Женитьбы». А главными претендентами был Евгений Цыганов – Карандышев, неожиданно ставшем главным мужчиной в фоменковской «Бесприданнице». И Олег Басилашвили – Князь К из «Дядюшкиного сна» - похожий на раскрашенную куклу маразматик с уплывающим сознанием и водянистыми глазками, дураковатый манекен, чей разум при звуках Зининого романса ненадолго зажигается последним светом, а потом окончательно гаснет. И тут, хотя споров хватало и многие соглашались, что Басилашвили в этой роли несколько пережимает, почти по эстрадному изображая слабоумие, все же поклонников у него оказалось больше, чем у Цыганова, который играл парадоксально, современно, но так же, как и его партнерша, по-мочаловски неровно.

Ну и, наконец, про еще два премиальных раздела, который принято считать менее важными. В этом году они вызвали самые жаркие споры жюри и тут уж точно до тех пор, пока на церемонии не был оглашен результат, никто не знал, куда повернулось тайное голосование. 

Во-первых, речь идет о кукольном театре. Из шести выдвинутых на премию спектаклей всерьез жюри обсуждало только два: «Ленинградку» питерского театра-студии «Куб» и «Соседей» хакасского театра «Сказка», причем страстные поклонники «Ленинградки» требовали все возможные премии отдать ей и называли своих оппонентов ретроградами. Питерская постановка действительно была построена на очень интересном приеме: все, что в нем было связано с сегодняшним днем и рассказ военного времени о девочке-блокаднице, потерявшей родителей, шло на экране, как видео. А сказка о домовом, помогавшем умирающей девочке, была сделана как кукольный театр, но куклы, появлялись в луче света за экраном, просвечивая сквозь него,  и таким образом включались в кадр с игровой и документальной съемкой. Кроме того, в спектакле было несколько действительно очень эффектно (хоть и с явным влиянием Габриадзе) придуманных сцен. Все недостатки этой постановки были связаны с самим видео, которого было очень много (явно больше половины спектакля), а главное – оно было очень неудачное, с невнятной и непоследовательной драматургией, слабыми актерами и пошло-патетическими метафорами. Если бы не забавные куклы, к тому же хорошо озвученные питерскими артистами, смотреть такое кино было бы невозможно.

В отличие от «Ленинградки», хакасские «Соседи» были спектаклем очень традиционным, рассчитанным на малышей – классическая история про живущих рядом хитрую и вечно шкодничающую лису и добродушного медведя. Но поставлено это было с такой заводной энергией и блеском, с такими живыми деталями и остроумием, что взрослое жюри падало со скамеек от смеха и с восхищением отмечало лихие повороты характеров и тонкости актерской игры (отдельно поражала слаженность: тут каждую куклу вело несколько кукловодов, кто ноги, а кто голову). В результате все же призы достались обоим: за лучший спектакль – «Соседям», а за лучшую режиссуру (Алексей Шишов, Борис Константинов, Денис Шадрин) и лучшему художнику (Виктор Антонов) – «Ленинградке».

Ну, а с номинацией  «Эксперимент» ситуация была еще сложнее. В конкурсе было четыре спектакля, один из которых – «Милосердный богатырь» из якутского ТЮЗа - попал туда явно по недоразумению. Это была обычная сказка по якутскому эпосу «Олонхо», поставленная весьма наивно и отличающаяся от любого другого спектакля разве что тем, что его герои свой текст не говорили, а распевали, причем в традиционной манере горлового пения. Три прочие представления в этом списке были вполне на месте. Клоунский, со своим обаянием, но и явным налетом самодеятельности «Каприччио» из курганского кукольного театра «Гулливер».  «Путешествие квадратика» из московского Тотального театра Вячеслава Колейчука – несколько не связанных друг с другом сцен-перформансов, где живые танцоры включались в движения абстрактного видео и действовали в этом виртуальном пространстве, словно в движущейся, надувающейся и искривляющейся среде. И «LIQUIDАЦИЯ» - молодежное «гаражное» шоу с огнем и элементами цирка LIQUID театра. Все три спектакля, вероятно, имели основания попасть в «масочный» конкурс, но трудно было себе представить, что один из них станет лауреатом этой премии – конкурс «Новация» прошедших лет, где участвовали спектакли Могучего, Крымова, Адасинского, Гришковца, Вырыпаева, - показали такой уровень театра, хоть называй его экспериментальным, хоть нет, - что появление в этом ряду любого из трех нынешних номинантов выглядело бы грустно. Но отказаться дать премию было невозможно – за «Эксперимент» наряду с драматическим жюри голосует и музыкальное, а оно было готово сделать свой выбор. Так что наше жюри решило не выпендриваться, но и не спорить на этот счет: как выйдет, так и выйдет. Не буду скрывать: я голосовала за «Ликвидацию» - если не само представление, то хоть его драйв и какая-то веселая безбашенность стоит того, чтобы на нее обратили внимание. Будем надеяться, что-то по-настоящему сильное и экспериментальное они поставят потом.



Источник: "Время новостей", 20.04.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.