Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.02.2009 | Театр

Та самая колдунья

Театр наций привез в Москву спектакль Марины Влади про Высоцкого

В нашем понимании «Владимир, или Прерванный полет», поставленный по давней книге Влади с тем же названием, -- это не совсем спектакль. Это то, что у нас называется «литературно-музыкальная композиция»: на пустой сцене три музыканта и актриса, немного рассказывающая и немного поющая песни Высоцкого. Спектакль явно сделан для французской публики (премьеру его сыграли в 2006-м в парижском театре Буфф дю Нор) -- весь текст Влади произносит по-французски, только поет по-русски и тут же сама переводит песни на французский.

Впрочем, и содержательно спектакль совершенно французский -- для русской публики, даже той, которая не читала написанных 20 лет назад и постоянно переиздающихся воспоминаний Влади, тут все общеизвестно: да, был такой поэт и актер, да, был знаменит, но его не печатали и не приглашали на ТВ, да, много пил и рано умер. Здесь даже на удивление нет ничего личного, кроме вступления с рассказом о знакомстве поэта с Влади, нет каких-то конкретных живых воспоминаний, за которыми, собственно, и пришли русские поклонники Высоцкого.

Режиссер Жан-Люк Тардье, став одним из авторов инсценировки, умудрился драматическую историю о любви и смерти поэта, у нас давно превратившуюся в легенду, превратить в пустую погремушку с ложнопатетическим рефреном из песни «Четыре четверти пути», делящим короткий спектакль на фрагменты. На занавес проецируются глаза поэта, и Марина с напряжением читает: «Посмотрите, вот он/ Без страховки идет:/ Чуть правее наклон --/ Упадет, пропадет!/ Чуть левее наклон --/Все равно не спасти!/ Hо зачем-то ему очень нужно пройти/ Четыре четверти пути!».

Впрочем, для зрителей -- главным образом немолодой публики, имеющей собственные, живые воспоминания о Высоцком, -- театральные банальности постановки Тардье неважны. Люди пришли только, чтобы увидеть Марину Влади, удостовериться, что она есть, встретиться с легендой (вероятно, именно поэтому, несмотря на запреты, в зале беспрерывно фотографируют). И актриса все ожидания оправдывает.

Ей 70 лет, но в том, что это та самая красавица, колдунья, сомневаться не приходится: она прекрасно выглядит без всяких подтяжек и театрального грима. Она мило, естественно говорит -- без акцента, но с немного необычными интонациями, прекрасно двигается, с какими-то девичьими жестами и девичьим же кокетством и смехом. Она трогательно волнуется, и видно, что если и не сам этот спектакль, то, во всяком случае, этот приезд в Россию с постановкой о Высоцком важен для нее.

Наверное, если бы она появилась в Москве не как актриса со спектаклем, а как автор знаменитой книги и пришла на встречу с читателями рассказать что-то живое, незаученное, ответить на вопросы и, может быть, вот так же спеть под гитару пару песен Высоцкого, поклонники были бы совсем счастливы. Но к чему прожекты? Влади и так завалили цветами.

А внизу, в фойе Центра имени Мейерхольда, где игрался спектакль, к показам приурочили выставку фотографий Валерия Плотникова, снимавшего Высоцкого и Влади вместе и порознь. На фоне самых больших, эффектных салонных портретов красивой пары зрители приходили фотографироваться. И потом эти снимки в альбомах будут важным подтверждением того, что легенда действительно была и что «я видела Марину Влади вот как сейчас тебя». ади не разочаровал



Источник: "Время новостей", 09.02.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.