Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.06.2008 | Колонка / Общество

Страна чудес

Если считать достижением Эльбрус, то почему тогда не северное сияние, не грозу в начале мая, не подмосковные вечера?

Наконец страна назначила свои чудеса – официально. Отныне есть главные Семь чудес России: Долина гейзеров на Камчатке, озеро Байкал, Петергоф, Столбы выветривания в Коми, собор Василия Блаженного, Мамаев курган со статуей Родины-матери, гора Эльбрус. Вторую семерку, выбывшую в финале, составили Кунгурская ледяная пещера, Кирилло-Белозерский монастырь, Столбы под Красноярском, крепость Вовнушки в Ингушетии, Тобольский Кремль, Новосибирский зоопарк, Нижегородский Кремль. 

Поводом для определения национальных диковин послужила недавняя международная затея подобного рода.

Кто-то сообразил, что из Семи чудес света, чтимых в древности, на Земле осталось лишь одно – египетские пирамиды. Остальные уничтожены стихийными бедствиями, людьми или просто временем. Было проведено всемирное Интернет-голосование, и летом прошлого года объявили новую семерку, красиво выбрав дату: 07.07.07. Новые Семь чудес света таковы: Великая китайская стена, город индейцев майя Чичен-Ица на полуострове Юкатан, римский Колизей, мавзолей-мечеть Тадж-Махал в Индии, затерянный город инков Мачу-Пикчу в Перу, Статуя Христа  Спасителя над Рио де Жанейро, вырубленный в скалах древний город Петра в Иордании.   

Вот это голосование подтолкнуло к определению российских чудес. Авторы затеи и не скрывают побудительного мотива: «То, что не нашлось место российским достопримечательностям, вызвало всеобщее непонимание». Что означает – досаду и обиду. Хотя

заметим, что в мировой семерке не представлены ни Франция, ни Испания, ни Британия, ни Соединенные Штаты, ни Япония. Нет Греции! Все они остались в полуфинале, и в их числе, в хорошей компании – московский собор Василия Блаженного.

Нет смысла обсуждать точность этого списка – таков результат  свободного голосования: как вышло, так вышло. Но вот на что стоит обратить внимание. Во всемирном списке все чудеса (и первые семь, и 21 предварительное) – рукотворные. В российском шесть из 14-ти – природные. Среди главных – четыре из семи.

За чудесами света – шум времени, рокот  истории, поступь цивилизации. Прославление ума, таланта, мастерства и труда человека. Но какой талант вложен в Долину гейзеров? Какой труд в Столбы выветривания? Какое мастерство в Эльбрус? Какой ум в озеро Байкал?

Пожалуй, всё ровно наоборот: например, истинное чудо, что Байкал уцелел под напором целлюлозно-бумажной отрасли и прочей хозяйственной деятельности человека.

Храм Василия Блаженного – гордость России. Петергоф – тоже, хоть и строили его иноземцы Иоганн Браунштейн, Жан-Батист Леблон, Никколо Микетти, Бартоломео Растрелли: но ведь надо же было пригласить правильных строителей. Мамаев курган – нетленная память о народной победе.

Озера же, горы, долины и т.п. и возникли, и существуют уж точно не благодаря окрестному населению, а либо вопреки (Байкал), либо – в лучшем случае – внеположно ему.

В российских чудесах смешаны совершенно разнородные явления, и эта мешанина не случайна, а как раз характерна в механизме самоутверждения.

Взять наиболее частые российские мантры. «Наши женщины самые красивые!» – может быть; однако в Италии или Польше с этим никак не хуже. Но ведь недоказуемо, потому что дело вкуса. «Мы самые духовные!» – возможно; однако хорошо бы послушать, что на этот счет думают о себе японцы или испанцы. Но чем измерить дух? Это же не средняя зарплата и не качество дорог. Тут декларация подменяет аргумент. Та же схема работает и в постановке в один ряд Долины гейзеров и храма Василия Блаженного.

Разница же – принципиальная: рукотворные памятники – история, нерукотворные – география.

Неопределяемое, неисчислимое – так легко и так беспроигрышно присвоить.

Но если считать своим достижением Эльбрус, то почему тогда не северное сияние, не грозу в начале мая, не подмосковные вечера?



 



Источник: Радио "Свобода", 14.06.2008,








Рекомендованные материалы



МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.


Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.