Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.04.2008 | Театр

Шесть вечеров

Новый Рижский привез три спектакля

   

Уже в который раз фестиваль NET привозит в Москву спектакли Алвиса Херманиса — руководителя Нового Рижского театра и одного из самых интересных и признанных европейских режиссеров среднего поколения. Причем уже третий год это не одно представление, мелькнувшее во время фестиваля, а отдельные большие гастроли — теперь сразу шесть вечеров с тремя спектаклями.

И в случае Херманиса, постановки которого, с одной стороны, очень разнообразны по технологиям, а с другой — вместе выглядят очень последовательно и цельно, такой подход кажется особенно продуктивным.

Новый Рижский привез три спектакля, один из которых — «Соня» по Татьяне Толстой, — одновременно насмешливый и сентиментальный, уже приезжал в Москву. История романтической дуры Сони, погибшей в блокаду, была погружена в такой концентрированный и детальный быт, с рукомойниками, салфеточками, дровяной плитой и подробным приготовлением торта и курицы, что узнавание к зрителям приходило мгновенно, на уровне физиологии, минуя голову и возбуждая какие-то правоспоминания, даже не свои, а матерей и бабушек. Здесь искусство возникало из столкновения крайней условности (бессловесная мужская Соня действовала под аккомпанемент простодушного рассказа) с крайним же натурализмом.

Второй спектакль гастролей — шедшее в два вечера документальное представление «Латышские истории» — наоборот, был совершенно очищен от быта, но очень концентрирован по актерскому существованию. Для этого спектакля Херманис выпустил двадцать своих актеров «в люди», заставив каждого заинтересоваться каким-нибудь неизвестным, вполне обычным человеком, подружиться с ним и сделать о нем небольшой моноспектакль-портрет. Шесть таких получасовых историй приехали в Москву. Рассказы о себе обыкновенных людей: бывшего моряка, воспитательницы детского сада, солдата, завербовавшегося в Ирак, водителя автобуса — без подпорок декораций и партнеров выглядели почти вызывающе голо. Актеры, в одиночку сидящие перед публикой среди пустой сцены, казались беззащитными, но, возможно, именно поэтому их истории, превращавшие знакомые типажи в индивидуальные, уникальные и почему-то неизменно невеселые судьбы, завораживали и не отпускали. Как жизнь случайного встречного, участником которой ты невольно стал.

Завершали гастроли «Звуки тишины» с подзаголовком «Концерт Саймона и Гарфункеля в Риге 1968 года, которого никогда не было». Об этом спектакле говорили, что он — как бы приквел «Долгой жизни», гротескного и одновременно подробнейшего в своем натурализме бессловесного рассказа об одном дне жизни коммунальной квартиры, населенной стариками (эта постановка приезжала в Москву дважды и даже получила «Золотую маску» как лучший иностранный спектакль, гастролировавший в России).

Но на самом деле в легких, ярких и сентиментальных «Звуках тишины», шедших в той же, только очищенной от гор старого барахла рижской «квартире», что и «Долгая жизнь», — с точки зрения театра все было наоборот.

Там, где прежде была подробная физиология старческих немощей, точность характеров и быта вплоть до затхлых запахов слежавшихся газет и корвалола, в новой постановке были только полные театральных метафор летучие этюды о рижских «детях цветов», о смешливых девчонках в ослепительных мини, с огромными пучками на макушках, и о длинноволосых парнях. Здесь музыка Саймона и Гарфункеля звучала отовсюду: из транзисторов и с гибких пластинок, из книг, пустых банок и водопроводных труб, музыка становилась радиоволной и любовью, молоком, наркотиком и юностью. А играли в нем те же самые актеры НРТ, только их невозможно было узнать.



Источник: «Эксперт» №17 (606) /28 апреля 2008,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.