Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.04.2008 | Наука / Общество

Пожиратели мозга

Первый инфекционный энцефалит был описан лишь в 1917 году

В складывающемся на наших глазах интернет-фольклоре почетное место занимает Ктулху – гигантский спрутоподобный монстр, рожденный фантазией американского писателя Говарда Лавкрафта. Согласно наиболее популярным представлениям, это существо, спящее многовековым сном на дне Тихого океана, в то же время неустанно пожирает мозг людей, находящихся за многие тысячи километров от его глубоководной могилы.

К сожалению, в реальном мире тоже есть чудовища, излюбленным лакомством которым служит человеческий мозг.

В отличие от гротескного Ктулху они не дремлют – ежегодно их жертвами становятся тысячи людей. Имя им – вирусные энцефалиты.


Болезнь для чужих

Всякая классификация болезней прежде всего обращает внимание на симптомы и их устойчивые сочетания. Не удивительно, что еще на заре медицины сформировалось представление о воспалении: оно встречалось часто и обладало весьма характерными признаками, позволявшими узнавать его и отличать от других болезненных состояний. Позднее медики выяснили, что

воспаление – это как правило не сама болезнь, а реакция организма на нее, причем реакция универсальная и потому присутствующая в клинической картине весьма разных заболеваний.

Однако в современной медицинской номенклатуре воспаления любой природы до сих пор сохраняют собственные имена, образованные от латинского названия воспаленного органа или ткани при помощи суффикса «-ит». Бронхит – воспаление бронхов, отит – воспаление уха. А энцефалит, как следует из названия – воспаление головного мозга.

В этом смысле энцефалит может быть проявлением самых разных болезней: известны энцефалиты токсические, аллергенные и целый ряд иных. Однако помимо такого значения это слово стало названием целой группы инфекционных заболеваний, для которых этот синдром особенно характерен – вирусных инфекций, поражающих головной мозг.

Как ни странно, человечество заметило существование этой группы болезней довольно поздно.

Первый инфекционный энцефалит – летаргический или энцефалит Экономо – был описан австрийским неврологом Константином Экономо лишь в 1917 году.

Впрочем, это загадочное заболевание, свирепствовавшее в 1918 – 1926 гг. во многих странах Европы и Северной Америки, исчезло так же внезапно, как появилось: с 30-х годов прошлого века не описано ни одного достоверного случая. Ученые даже не успели выделить ее возбудителя, так что о вирусной природе экономовского энцефалита можно говорить лишь предположительно.

Зато как раз в 1930-е годы на другом краю Евразии медицине пришлось столкнуться с другим инфекционным энцефалитом. Как известно, именно в это время советское государство начало интенсивно осваивать Дальний Восток. В приморскую тайгу двинулись геологи, картографы, пограничники, военные, ученые и заключенные. И каждый год в конце весны – начале лета в поселках и лагерях начинались вспышки тяжелейшей болезни. Она могла развиваться по разным сценариям, но почти всегда они включали воспаление головного мозга. 20 – 40% заболевших быстро умирали (почти независимо от того, чем их лечили и лечили ли вообще), а многим выздоровевшим болезнь оставляла на память о себе параличи, тики, расстройства речи, признаки слабоумия. Все указывало на инфекционную природу недуга, но непосредственно от человека к человеку он не передавался. О путях заражения им было известно одно: заражаются только те, кто ходит в тайгу.

В 1935 году врач Александр Панов описал основные формы «таежной болезни» под названием «весенне-летний энцефалит» – введя тем самым в медицину представление о новой болезни.

А в 1937 году в Приморье прибыла специальная экспедиция по изучению энцефалита, возглавляемая выдающимся советским вирусологом Львом Зильбером. Несмотря на то, что сразу по завершении полевого сезона Зильбер и его ближайшие сотрудники были арестованы по абсурдному обвинению в преднамеренном распространении энцефалита, экспедиция выполнила основные задачи: выделила и определила возбудителя болезни, пути его циркуляции в природе и попадания в организм человека.

Первопричиной дальневосточного энцефалита, как и предполагалось, оказался вирус.

В свободном состоянии он выглядит как небольшой даже по вирусным меркам (40 – 50 нм в диаметре) шипастый шарик, состоящий из белковой оболочки, внутри которой заключен вирусный геном – однонитчатая молекула РНК. Впрочем, в свободном состоянии, т. е. вне живого организма вирус довольно быстро теряет активность – если только не попадает на мороз (идеальная температура хранения вируса – минус 60 градусов) или в очень сухую атмосферу. В этих условиях он может сохранять способность к заражению годами.

Но основная масса вирусов никогда не выходит в окружающую среду, циркулируя в организмах различных животных.

Главный хозяин вируса энцефалита – таежный клещ Ixodes persulcatus.

Он служит вирусу не только транспортным средством, но и постоянным жилищем и местом размножения (будучи внутриклеточным паразитом, вирус успешно передается от взрослых клещей через их яйца к новому поколению). Впрочем, столь же успешно вирус плодится и в организмах грызунов, зайцев, ежей, крупных и мелких хищников, птиц – в общем, всех таежных обитателей, которых кусают клещи. И насколько можно судить, ни клещу, ни его жертвам присутствие в их телах грозного вируса не доставляет никаких неприятностей. За время длительной совместной эволюции паразиты и хозяева «притерлись» друг к другу, научившись минимизировать причиняемый вред. Это классический пример так называемого природного очага – территории, на которой возбудитель той или иной человеческой болезни оказывается естественным компонентом местных экосистем. Кстати, представление о природно-очаговых заболеваниях введено в науку Евгением Павловским – крупнейшим советским эпидемиологом, возглавившим исследования по дальневосточному энцефалиту после ареста Зильбера.


Не убью, так покалечу

Идиллия нарушается, когда с укусом зараженного клеща вирус попадает в организм человека. Из места укуса вирусы разносятся кровью по всему телу. Они способны проникать в различные клетки, но особенно привлекательна для них нервная ткань – в клетках головного и спинного мозга вирусы принимаются лавинообразно размножаться, и переполненные ими нейроны начинают гибнуть один за другим.

Обычно между заражением и первыми признаками болезни проходит одна-две недели, хотя этот срок (так называемый латентный период) может варьировать от суток до месяца.

В это время большинство зараженных не ощущает ничего необычного. У некоторых людей возникает неожиданная слабость в конечностях, мышцах шеи, онемение кожи лица. Впрочем, эти симптомы быстро проходят сами собой, и человек обычно не обращает на них внимания. Но в какой-то момент присутствие вирусов в организме запускает механизм воспалительной реакции – температура стремительно подскакивает до 38 – 40 градусов, больного сотрясает озноб. Лихорадка длится 2 – 10 дней, и на фоне ее начинают появляться характерные симптомы: сильнейшая головная боль, тошнота и рвота, нарушения сна, ощущение общей раз¬битости.

У больного краснеют лицо и шея, на белках глаз заметны точечные кровоизлияния. Его мучают сильные боли в мышцах.

Нередко он субъективно ощущает себя как бы оглушенным – что постепенно переходит в помрачение сознания вплоть до комы. Впрочем, болезнь может вызывать и двигательное возбуждение, галлюцинации, бред, иногда – припадки, подобные эпилептическим.

Именно в это время решается судьба больного – все умершие от энцефалита умирают во время острой фазы заболевания. Впрочем, энцефалит многообразен: медики насчитывают пять основных клинических форм этой болезни. Иногда все дело ограничивается только лихорадкой – это самый благоприятный сценарий, означающий, что иммунная система вступила в бой с вирусом прежде, чем он успел добраться до нервной ткани и разрушить ее. В других случаях даже после выздоровления болезнь оставляет на человеке тяжелые отметины: параличи отдельных групп мышц (тех самых, которые болели во время острой фазы), судорожные подергивания, быструю утомляемость, интеллектуальные расстройства... Конкретный набор осложнений зависит от того, какие именно участки мозговой ткани особенно пострадали от вирусной атаки.

Во время работы экспедиции Зильбера один из ее сотрудников, молодой врач Михаил Чумаков случайно заразился энцефалитом. Болезнь протекала тяжело. Чумаков выжил, но лишился слуха, а его правая рука на всю жизнь осталась парализованной. Михаил Петрович прожил после этого 56 лет, стал директором созданного им института, академиком АМН, руководил созданием ряда вакцин (в том числе знаменитой вакцины от полиомиелита), собрал обширную коллекцию наград и регалий. И все это время продолжал самонаблюдение, превратив собственное несчастье в уникальный хронический эксперимент. Когда в 1993 году он умер, согласно завещанию его тело было подвергнуто специальному исследованию – одним из результатов которого стало выделение живого и способного к заражению вируса энцефалита, все это время циркулировавшего в тканях ученого. В данном случае носительство (так называется подобное «мирное сосуществование» организма и возбудителя) стало исходом острого заболевания, однако нередки случаи, когда между вирусом и организмом хозяина сразу же устанавливаются такие отношения, и человек даже не знает о том, что он заражен.

Взаимодействие человека и вируса порой приобретало и еще более причудливые формы.

Исследователи обнаружили, в частности, самый настоящий (с присутствием в крови специфических антител) иммунитет к болезни у людей, никогда ею не болевших, но долго живших в природном очаге энцефалита.

Среди русских уроженцев Приморского края заболеваемость оказалась в несколько раз ниже, чем среди вновь прибывших в регион. Но даже если местные жители заболевали энцефалитом, болезнь обычно принимала у них более легкие формы и редко приводила к смерти. Один из пионеров исследования энцефалита Алексей Шаповал назвал этот феномен «проэпидемичиванием» населения.

Механизмы этого эффекта неясны до сих пор. Академик Павловский предположил, что решающую роль в иммунизации неболевших людей играет употребление ими сырого молока. Этому, однако, противоречит тот факт, что в традиционном меню коренных народов Дальнего Востока – нанайцев, удэгейцев, орочей и других – молоко отсутствует. Между тем именно аборигены Приамурья и Приморья «проэпидемичены» наиболее сильно: круглый год живя в тайге, они почти никогда не заражаются «таежной болезнью».

С другой стороны, известно, что сырое молоко (правда, строго это доказано только для козьего) может стать «альтернативным» путем заражения людей энцефалитом.

В этом случае часто наблюдается характерная «двухволновая» клиническая картина: первая волна лихорадки связана с размножением вируса в тканях внутренних органов, вторая, более тяжелая, наступает, когда возбудитель достигает мозга. Вообще относительная устойчивость энцефалитного вируса в окружающей среде позволяет ему попадать в организм жертвы разными путями. Известны случаи заражения исследователей через случайный порез или укол при лабораторной работе с зараженным материалом. Возможно, что вирус изредка переносят другие (не иксодовые) клещи, а также комары и прочие кровососы. Некоторые исследователи допускают даже теоретическую возможность передачи вируса воздушно-капельным путем. Однако все эти механизмы обеспечивают скорее редкие казусы, чем реальное распространение болезни.


Границы и соседи

За несколько лет до того, как экспедиция Зильбера вышла на поиски таинственного возбудителя, очень похожий сюжет разворачивался в соседней Японии.

В 1924 году Японию поразила эпидемия инфекционного энцефалита, которым заразилось около 7 тысяч человек, причем 80% заболевших умерли.

Выяснилось, что и раньше во многих болотистых местностях люди (в основном пришлые) заражались этой болезнью. Но в старой Японии не было эпидемиологических служб, да и чужаки редко забредали в глухие дальние деревни. В ХХ же веке Япония переживала бурное экономическое развитие, которое везде и всегда сопровождается резким увеличением подвижности населения. Это и сделало возможной вспышку 1924 года – после которой Япония сочла инфекционный энцефалит национальной проблемой и бросила на его изучение лучшие силы своей науки. Уже к середине 1930-х годов японские вирусологи разобрались в механизме болезни и выделили ее возбудителя. Им оказался вирус, относящийся к той же группе, что и возбудитель «нашего» энцефалита, и довольно похожий на него. Только еще меньше (всего 15 – 22 нм в диаметре), еще устойчивей к окружающей среде и обеззараживающим агентам и еще агрессивнее – даже самые смертоносные штаммы дальневосточного энцефалита близко не подходят к таким показателям летальности. Но главное отличие оказалось в переносчике: японскому вирусу эту услугу оказывали не клещи, а комары родов Culex и Aedes. Поэтому и пик заболевания японским энцефапитом приходился на конец лета – начало осени, совпадая со временем максимальной численности комаров.

Когда советские вирусологи приступали к работе в Приморье, японцы как раз опубликовали свои результаты. Естественно, что среди прочего надо было проверить и версию, что «таежная болезнь» – это тот же японский энцефалит или, по крайней мере, его особая сезонная форма. Эта гипотеза не подтвердилась (болезни и их возбудители оказались разными, хоть и явно родственными), но

исследования сотрудников Зильбера в 1938-39 гг. показали, что японский энцефалит встречается и на юге Приморского края.

Впоследствии оказалось, что очаги японского энцефалита распространены во всей восточной половине Азии – от Непала до Малайзии и Филиппин.

Между тем в конце 1940-х годов вспышки энцефалита были отмечены в Чехии. Эпидемиологи, уже знавшие, что искать, довольно быстро выяснили, что возбудитель болезни идентичен возбудителю «дальневосточного» энцефалита, а переносчиком служит лесной клещ Ixodes ricinus – европейский «брат» таежного Ixodes persulcatus. Это заставило повнимательнее приглядеться к огромным пространствам, лежащим между Приморьем и Чехией. Результаты подтвердили самые худшие опасения: вся зона евразийских хвойных лесов, от Приморья до Карелии и Белоруссии оказалась областью распространения болезни, еще недавно считавшейся эндемичной для Дальнего Востока.

Сегодня этот регион не может претендовать даже на роль «столицы» или эпицентра клещевого энцефалита: в некоторых местностях заболеваемость им чуть ли не вдесятеро выше. Так, например, в 1996 году в Приморском крае заболеваемость составила 7,3 случая на 100 тысяч жителей, в Хабаровском – 6,1. В том же году в Удмуртии она составляла 60,0; в Томской области – 54,5; в Курганской – 44,3 и т. д. (см. карту). Правда,

нигде возбудитель энцефалита не отличается такой свирепостью, как на Дальнем Востоке: в европейской части России леталь¬ность энцефалита составляет всего 1–3%.

Болезнь здесь чаще протекает в стертых и нетипичных формах, что и не позволяло все эти годы различить энцефалит среди прочих острых заболеваний – ведь даже в Приморье в начале 1930-х годов местные врачи ставили энцефалитным больным диагноз «токсический грипп».

Открытие широкого распространения энцефалита имело еще одно, чисто терминологическое последствие: оно заставило отказаться от определений его как «таежного», «дальневосточного» или «весенне-летнего». Сегодня в мировой эпидемиологии эта болезнь зовется клещевым энцефалитом. Или русским.


Поберегись!

Природно-очаговые заболевания имеют одну неприятную особенность: с ними нельзя покончить полностью, как с черной оспой. С другой стороны, отказаться от посещения лесов как-то тоже не хочется – а для лесников, пожарных, лесорубов, охотников и просто жителей таежных поселков это и вовсе невозможно. В результате

сегодня, через 70 лет после выяснения природы клещевого энцефалита в России ежегодно им заболевают тысячи людей. Как защититься от этой напасти?

Первая вакцина против клещевого энцефалита появилась еще в 1940 году как естественный результат экспедиций Зильбера и Павловского. Сегодня на российском рынке обращаются несколько вакцин, как отечественных, так и импортных. Сотрудников государственных структур, чья профессия требует пребывания в тайге, прививают в обязательном порядке, остальным гражданам предлагается самим подумать о своей защите. Во всяком случае цены на эту услугу и сеть оказывающих ее учреждений позволяют жителям крупных городов (а именно они составляют сегодня большинство жертв) воспользоваться ею.

Беда в том, что

о прививке нужно думать заранее.

Российская схема включает две инъекции с интервалом 5 – 7 месяцев между ними (причем желательно, чтобы второй укол делался тоже не накануне выхода в тайгу). Немецкий и австрийский курсы состоят из трех инъекций, рассчитанных на год. Правда, в обоих случаях предусмотрены «быстрые» схемы, но и в этом случае речь идет о полутора-двух месяцах (да и качество создаваемого иммунитета значительно ниже). А о том, что прививки не сделаны, многие вспоминают только перед самым отъездом.

Кроме того, прививка от энцефалита – довольно неприятная процедура сама по себе. В первые несколько дней после нее привитый ощущает в ослабленной форме чуть ли не все симптомы предотвращаемой болезни: головную и мышечную боль, повышенную температуру, общее недомогание. При высокой индивидуальной чувствительности прививки могут вызвать серьезные осложнения. И что самое обидное – даже сделанная по всем правилам прививка не дает стопроцентной гарантии от заболевания: вирус энцефалита слишком легко мутирует и имеет слишком много штаммов и разновидностей. А каждый случай заражения после прививки (как и тяжелой реакции на саму прививку) вызывает недоверие к процедуре: про российские вакцины рассказывают, что они-де плохо очищены, про импортные – что они неэффективны против наших вирусов...

Альтернативный вариант профилактики – инъекция иммуноглобулинов направленного действия, т. е. специфических антител против вируса энцефалита, основного специфического средства против энцефалита. 

Колоть иммуноглобулины можно перед выходом в лес («заемные» антитела сохраняются в крови 2 – 4 недели), но обычно укол делают сразу после обнаружения присосавшегося клеща. Эффективность меры довольно высока, но иммуноглобулины – субстанция капризная, сохранить ее эффективность в походных условиях непросто. В последние годы в тех же целях применяется специально разработанный препарат йодантипирин, обладающий одновременно противовоспалительным и противовирусным действием и более устойчивый к полевым условиям. Его тоже используют как профилактически, так и в качестве экстренной меры в случае укуса клеща. В этой ситуации могут оказаться полезны и любые неспецифические противовирусные препараты (ремантадин, амиксин, интерфероны и т. д.), но ни один из них не гарантирует надежной защиты.

Поэтому

лучшей защитой от энцефалита остаются меры против клещей: плотная одежда, репелленты, регулярный само- и взаимный осмотр (клещи часто выбирают для присасывания участки кожи, недоступные для взгляда их обладателя – например, за ушами).

В конце концов, энцефалит – не единственная инфекция, которой может наградить человека иксодовый клещ, да и сам он достаточно неприятен. Особенно внимательным надо быть весной, когда вышедшие из спячки голодные клещи наиболее активно ищут жертву (в средней полосе России это конец апреля – первая половина мая).

Конечно, очень обидно, выехав в весенний лес, все время бросать тревожные взгляды на собственные штанины и напряженно прислушиваться к ощущениям кожи – не ползет ли по ней паразит? Но это неизбежная плата за наше повседневное отчуждение от природы, о котором мы так хотим забыть, но о котором она нам постоянно напоминает. Иногда – такими радикальными средствами, как вирус клещевого энцефалита.



Источник: «Вокруг света» № 4, 2008,








Рекомендованные материалы



Здравствуйте! — сказал NN и, как всегда, соврал

Любое высказывание, любой жест — художественный, общественно-политический, бытовой, какой угодно — обретает реальное содержание только лишь в осознанном контексте. В том смысле, что важно не только то, что и как сказано, но и то, кем сказано, когда, по какому поводу и с какой целью. Более того, контекст высказывания часто бывает содержательнее и существеннее самого высказывания.


Высокие процентные отношения

Заранее, чтобы не томить уважаемую публику, скажу, что по результатам опроса постоянно действующий президент стал моральным авторитетом примерно для трети опрошенных, а, допустим, тоже не бездействующий патриарх Кирилл набрал что-то около одного процента.