Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.10.2007 | Театр

Банковская операция

В театре «Практика» поставили новую пьесу Владимира Сорокина

Завершив фестиваль «Новая драма», театр «Практика» открыл сезон премьерой «Капитала». К этой премьере общественность готовили давно. Неудивительно: сам Владимир Сорокин, автор некогда авангардный, потом скандальный, а теперь популярный написал пьесу специально для «Практики» после того, как на много лет забросил драматургию. Понимая ответственность момента, руководитель театра и постановщик пьесы Эдуард Бояков обставил свой спектакль по высшему разряду. К премьере выпущен толстенный буклет и на странице, где указано, кто принимал участие в постановке, три столбца имен. В спектакле все участники налицо: тут есть и теневой театр, и разнообразное видео, и компьютерный дизайн, и танец, и большое, якобы живописное полотно «Мамонты на водопое», и много чего еще. Все это – вокруг пустой черной сцены с несколькими актерами и без единого предмета. Но с ремарками, появляющимися на светящихся экранах по бокам сцены.

Пьеса Сорокина выглядит очень узнаваемо и вполне в духе его сегодняшних текстов: без взбесившегося языка, без шокирующих деталей, и почти без мата (во всяком случае, его куда меньше, чем в поддерживаемой «Практикой» новой драме). Первый маленький акт – собрание руководства некоего банка «Капитал».

Тут действие строится по классической для автора схеме: он описывает ситуацию, которая выглядит как обыденная, но происходят в ней совершенно фантастические события. На этот раз руководство обсуждает, где именно и какой ширины шрам следует нанести на лицо президенту банка (его играет Игорь Гордин). Процедура эта, судя по всему, ежегодная и правильное ее исполнение обещает банку счастливую жизнь на весь следующий год. (Говорят, кто-то уже назвал это буквальной реализацией оборота «банковская операция»). Хирург ждет, пока коллеги выяснят отношения: кто-то дает советы, кто-то не хочет брать на себя ответственность, кто-то обижается, качает права, дерзит – языковый срез сделан Сорокиным как всегда точно. Второй акт – празднование «Дня восьмого шрама» - неформальное ресторанное веселье и символическая игра «задави ходора», где каждый должен рассказать о стыдном эпизоде из своей жизни.  Серия монологов-исповедей очень разных людей – тоже классический прием Сорокина. Первый акт актеры играют как сатиру, во втором каждый из них имеет по три минуты душевности в психологическом театре.

Спектакль совсем короткий – меньше полутора часов, и зритель уходит из зала слегка растерянным, так и не поняв, чем, собственно, закончилась эта история. А закончилась она объявлением, что в игре победил президент банка, вспомнивший недавний эпизод, в котором, в сущности, ничего стыдного не было. Он рассказал, что в студенческие годы придумал игру «наоборош» - прокручивать перед мысленным взором события в обратном порядке. Например, съедание мороженого: человек отрыгнул мороженое на палочку, завернул в бумажку и сдал в магазин, получив за это деньги. Или рождение ребенка: младенец залезает женщине во влагалище, там за 9 месяцев рассасывается и так далее вплоть до того момента, когда мужчина и женщина, посмотрев друг на друга, разъехались на разных автобусах. И вот недавно, - говорит президент, - на каком-то совещании он представил себе таким образом события 11-го сентября: восставшие из пепла горящие башни, улетающие задом самолеты и то, наконец, как скромные смуглолицые парни – восстановители башен и оживители людей – растворяются в толпе аэропорта. «Игра окончена, - гремит механический голос, - победил №8»

Но тем, кто растерялся и не вполне понял смысл спектакля «Практики», я советую внимательно прочесть буклет-программу, и тогда картина станет яснее. Постановка «Капитала» оказывается в полной мере мультимедийным проектом, главное напряжение которого совсем не там, где поначалу полагали. Казалось, оно должно возникнуть между текстом (условными героями и фантастической ситуацией Сорокина), и видеосредой, сочиненной группой рекламистов Jast design, сделавшей фирменный стиль и презентацию сорокинского банка «Капитал» так, будто он реально существует. Со съемками огромных баннеров и масонских логотипов банка на улицах Москвы, дирижаблей с банковским слоганом над городом, и флотилией самолетов, выписывающих в небе слово «Капитал». 

На деле оказывается, что куда более серьезное напряжение возникает между тем, что сочинено – текстом Сорокина, визуальной банковской легендой, игрой актеров – и тем, что реально. В сущности, монологи участников и создателей спектакля, собранные в буклете – это второе отделение спектакля «Капитал» и оно не слабее первого.

Начинается буклет с двойного интервью Сорокина и Боякова для глянцевого журнала. Эдуард говорит, что Сорокин – большой писатель, которому задолжал русский театр, Владимир отвечает, что после двух десятилетий тотального разочарования в русском театре, он в него поверил благодаря Боякову. Художник и композитор Гермес Зайготт рассказывает, что теперь в реальном мире везде слышит фразы из спектакля. Сочинители теневых сцен Маша Литвинова и Слава Игнатов, кажется хихикают и говорят, что, прочитав пьесу, ничего не поняли и она казалась им полным бредом. Умники директора студии Jast design рассуждают о том, что сорокинский смоделированный сленг рекламщиков на самом деле очень реален, что спектакль должен быть рекомендован к просмотру всем отделам рекламы и маркетинга крупных корпораций, и что лучшее задание для студентов-рекламистов – восстановить платформу бренда «Капитал» по данным, полученным из пьесы. А актеры все говорят о черном мире бизнеса и о проснувшейся совести героев. Гордин даже вспоминает, что режиссер подсказал ему для понимания пьесы образ Тайной вечери. Длинноногая Юлия Возлюбленная, играющая референтку, считает, что «Сорокин написал о каждом из нас, ведь в каждом есть частичка божественного света». А бритоголовый, татуированный Павел Кассинский, исполняющий роль начальника отдела безопасности, рассказывает, что сам когда-то занимался черным пиаром и был одним из тех, кто придумал «Идущих вместе», но теперь осуждает их за сжигание книг Сорокина.

Берясь читать буклет, поначалу изумляешься: какая совесть, какой божественный свет? Рассуждать в этих категориях о произведениях Сорокина все равно, что искать психологизм в композициях Малевича.

Но потом как-то втягиваешься и понимаешь, что не в этом дело. Ведь поставил Бояков несколько лет назад сорокинское «Свадебное путешествие», как чувствительную любовную историю и тем вернул писателю веру в театр. Дело в том, что в свете этого спектакля все начинают казаться персонажами Сорокина. И нельзя сказать, чтобы это ощущение было утешительным.



Источник: "Время новостей", №182, 5.10.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.