Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.09.2007 | Театр

Не радует

В Ленкоме сыграли гоголевскую «Женитьбу»

«Женитьбу» в постановке Марка Захарова показали на 80-летие Ленкома – в театре был большой съезд гостей, и критики уже подробно описали и слова главного режиссера о том, что он давно хотел собрать на сцене всех «народных», и то, как начальство в казенных приветствиях путало фамилии артистов. Юбилеи созданы для того, чтобы их так описывали: речи, туалеты, меню приема и лишь в конце два слова о развлекательной части – представлении.

Но потом начались хоть и премьерные, но рядовые спектакли, и пусть зрители, добывшие билет на постановку с небывалым букетом звезд все так же восторженно аплодировали каждому их выходу, со сцены дохнуло чем-то совсем не юбилейным.

Вроде бы все, как всегда: ученик Шейнциса Алексей Кондратьев придумал декорацию, где все вертится и движется – раздвигаются дощатые стенки, из пола выныривают, будто из преисподней, кушетка и буфет, и сам буфет, словно лифт, ездит вверх-вниз, а кусок стены вращается как мельничные лопасти. Метафоризм тоже соблюден: музыканты выходят на сцену в гоголевских париках, крылатках и в узнаваемых носатых полумасках - семь Гоголей в одном спектакле и музыка гремит. Любимые артисты являются в изумительных гоголевских ролях, где каждый имеет свое немаленькое соло: сваха – Инна Чурикова – в юбках ярусами юлой носится по сцене, Анучкин – Александр Збруев – расчесан на прямой пробор, морщит нос и заикается. Жевакин – Олег Янковский – всклокочен, броваст, все время норовит всплакнуть, и завершает роль неожиданным скорбным монологом, почти цитирующим гоголевскую «Шинель». Леонид Броневой – Яичница - все так же иронически невозмутим в свои почти 80 лет, как 30 лет назад в спектакле Эфроса. Подколесин – Виктор Раков – косноязычен, все время озабочен плохо сщитыми панталонами и по обстоятельствам выглядит то придурком, то кавалером хоть куда. Агафья Тихоновна – Александра Захарова – имеет длинную косу, страдает и беспрестанно говорит «Ух ты!». В роли Кочкарева заболевшего Абдулова заменяет Сергей Чонишвили – он так же энергичен, является из шкафа, будто черт в инфернальных всполохах света и носит черный костюм с котелком. А в финале является, как раненый партизан на костылях с перевязанной головой, – мимоходом выясняется, что его отделали уставшие ждать свадебные гости.

Как и в прежних спектаклях Ленкома, классические реплики тут беспрестанно чередуются с отсебятиной, по большей части на скабрезные темы, и даже когда актеры держатся в рамках гоголевского текста, они не уходят от выбранной темы («подсядет бабеночка… и ручкой тебя», - соблазняет Кочкарев, хватая Подколесина за причинное место). В общем, все как прежде.  Но не радует.

В Ленкоме сейчас явно чувствуется атмосфера беды. И дело не в том, что новый спектакль вышел клочковатым, бессвязным и не слишком осмысленным, а хорошие артисты комикуют кто во что горазд, не зная, к чему себя приложить, и веет от них не весельем, а усталостью.  Почему-то именно сейчас, на премьере спектакля, собравшего звезд Ленкома, невозможно избавиться от ощущения: «неблагополучно в этом доме». Посреди фойе стоит маленькая выставка «Юноны и Авось» с костюмами, эскизами и портретами молодых счастливых Олега Шейнциса, Николая Караченцова, Александра Абдулова. По стенам рядом со старыми фотографиями с Леоновым из «Иванова» и «Поминальной молитвы» повесили галерею с летних гастролей, на которых Абдулов успел сыграть Кочкарева. Капельдинеры продают глянцевые журналы в фонд поддержки Караченцова. Нет, и не в этом тоже дело. А, пожалуй, во всем вместе. Отчего гоголевская комедия вопреки всем театральным усилиям имеет вид отчаянный и слезный. Как инфаркт, перенесенный на ногах.



Источник: "Время новостей", №174, 25.09.2007 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.