Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.07.2007 | Театр

Что с них взять?

На Чеховском фестивале показали канадский спектакль Chekhov's short's

Бог знает, как затесался в программу солидного чеховского фестиваля этот маленький полулюбительский спектакль, как пришло в голову включить его в эффектный канадский блок между брутальной, провокативной хореографией Мари Шуинар и знаменитыми по всему миру постановками Робера Лепажа и цирка «Элуаз». Быть может, ради широты картины профессионализм и фокусы высоких технологий хотели разбавить совсем простой самодеятельностью «на коврике» - вот, мол, обычный театр у нас в Канаде такой. Или это была предварительная шпионская вылазка фестиваля, посвященного юбилею Чехова, который пройдет через три года, - с этой точки зрения и предлагали взглянуть на спектаклик «Chekhov’s short’s» из Торонто организаторы.

В общем, совершенно ясно, что причины тут были связан скорее с политикой, чем с искусством, и сходить на этот спектакль стоило разве только для общего образования: вот, оказывается, какой театр может существовать в большом городе тридцать лет, собирать премии и вызывать доброжелательные отзывы критиков. Впрочем, мы и раньше слышали, что Канада – страна нетеатральная и с драмой, особенной англоязычной, там беда. Вспоминали: вот ведь и уехавший туда когда-то Владимир Мирзоев вернулся. 

В общем, про этот спектакль писать бы не стоило, если бы он не показался занятной коллекцией театральных штампов, причем не тех претенциозных и важных, которые есть в наших профессиональных театрах, а самых наивных штампов трогательного любительского кружка или какого-то совсем уже голимого провинциального театра, лабающего свои бедные постановки раз в месяц, чтобы разъезжать с ними по школам.

Итак, театр Смит-Гилмор создали почти тридцать лет назад, как можно догадаться, Мишель Смит и Дин Гилмор, сами стали сочинять спектакли, и сами в них играть. В «Chekhov’s short’s» кроме двух немолодых руководителей на сцену выходят две женщины помоложе; вот так вчетвером в темных костюмах, к которым добавляются детали вроде платочка или котелка, они и играют на пустой черной сцене, где из реквизита есть только несколько чемоданов в ролях стульев, шкафов, музыкальных инструментов и др. Словом, все, как было модно в семидесятых, да и в студийном театре восьмидесятых тоже.

Спектакль состоит из четырех коротких чеховских рассказов: «Человек в футляре», «Спать хочется», «Каштанка» и «Скрипка Ротшильда», вставленных в рамку рассказа «В вагоне», отчего все истории приобретают стандартный вид рассказов в дороге: «а вот еще был случай».  Школьные сюжеты для канадцев, видимо, совсем не являются хрестоматийными, их берут просто оттого, что  они понравились. И, ставя, например, «Человека в футляре», не только играют, но и осмысляют его, как дорвавшиеся до сцены пятиклассники. И  в этом смысле забавно оказывается, какая универсальная вещь – штампы. Движение в спектакле идет от смешного к трагическому, поэтому поначалу все, надев пальто и шляпы, клоунски семенят, корчат рожи, старательно работают с воображаемыми предметами. (На это смотреть диковато, поскольку у исполнителей нет самых элементарных актерских умений, приобретаемых на первом курсе, например, играя на воображаемом пианино, девица бестолково болтает руками туда–сюда, будто белье полощет, безо всякой связи с музыкой).  История про человека в футляре кажется театру очень смешной, тут Беликова играет немолодая актриса, она говорит писклявым голосом и тоже семенит. Каштанка в духе  тысяч наших школьно-тюзовских спекталей оказывается  девочкой с двумя хвостиками-ушами и коричневым пятном, вокруг глаза. Она бегает на четвереньках и лает. Дальше настает время драматизма, но рассказывать о нем не буду – смотреть на самодеятельную «Скрипку Ротшильда» после спектакля Гинкаса тяжеловато.

Есть в Chekhov’s short’s, конечно, и специфически «иностранные» штампы, вроде того, что, объявив малороссийскую песню, поют нечто на мотив «Очей черных», а в «Каштанке» уличный музыкант насвистывает «Катюшу», но, в общем – выяснилось, что все вполне универсально.

И все же – вот что удивительно. Не то, что происходит на сцене, нет, там как раз все предсказуемо с первой до последней минуты. А то, что, глядя на это, зрители наши умудряются сохранять какое-то добродушное спокойствие и  даже хлопают в финале. Все-таки недаром говорят, что у нас самый доброжелательный зритель. Хотя,  может быть это такой особый род высокомерия к театральным туземцам: ладно, что с них взять – играть не умеют, Чехова не понимают. Своих за то же самое поубивал бы.



Источник: "Время новостей",27.06.2007 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.