Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.06.2007 | Театр

Неживое оживает

«Край земли» Филиппа Жанти на чеховском театральном фестивале

Спектакли Филиппа Жанти были в Москве не раз, но с большими перерывами, и постановки его были такими разными, что в следующий раз режиссера не узнавали. В середине шестидесятых Жанти, тогда еще молодой художник-график, на маленьком Ситроене объехал вокруг земного шара. Ехал он четыре года, а в пути, чтобы заработать денег, показывал кукольные спектакли и даже снял для ЮНЕСКО фильм о кукольном театре. Через Россию он тоже проезжал, но об этом мало кто помнит. Ситроен потом оказался в музее, как совершивший самое длинное кругосветное путешествие, а Жанти стали считать режиссером-кукольником. В середине 80-х, когда Жанти со своим уже прославившемся театром снова приехал в Москву, все, кто хоть сколько-нибудь интересовался куклами, его запомнили и с восторгом описывали лукавые истории марионеток вроде сюжета о любви кокетливой горжетки и фотоаппарата.

В следующий раз Жанти приехал уже в середине девяностых со спектаклем «Неподвижный путник» и, в сущности, это был совсем другой режиссер. В его спектакле не осталось практически ничего «кукольного», в нем актеры танцевали, пели песенки и рассказывали детские стишки на разных языках, они тонули в полиэтиленовом море, буднично отрезали себе головы и превращались в грудных детей.

Это был спектакль о детстве человечества, сюрреалистический и волшебный, сочиненный свободной фантазией, преображающий любой предмет и материал вокруг себя. После «Путника» не возникало сомнений, что Жанти – гений.

В прошлом году, в программе «Другой театр из Франции», в Москве побывал маленький спектакль Жанти «Проделки Зигмунда» и зрители, не знавшие, что это возобновление постановки двадцатилетней давности, изумились. Это был снова кукольный театр, классически игравшийся «на столе», только действовали в нем не обычные куклы, а пальцы, путешествующие в мире фрейдистских фантазий и языковых игр (туго набитая парадоксами и каламбурами болтовня героя тут выглядела такой же густой и изменчивой, как визуальная среда спектакля).

Приехавший на нынешний Чеховский фестиваль спектакль «Край земли» 2005-го года - это снова «поздний Жанти», тот, каким он стал в девяностых годах, работая с актерами вместо кукол. И перенося свои размышления о подсознании и классическом психоанализе (а это один из главных сюжетов его творчества) в область поэзии и сюрреалистических снов. 

Но, если в «Неподвижном путнике» речь шла о фантазиях раннего детства, то «Край земли» - о желании познать женщину, так никогда до конца и не удовлетворенном.

Это снова спектакль, полный феерических трюков (предметы и люди  появляются и исчезают у нас на глазах, неживое оживает, а живое оказывается муляжом), но совершенных так легко, быстро, без швов и театральной «подачи», как само собой разумеющееся. В фантастическом мире все так и должно происходить. Вот один из персонажей выносит из-за кулис фанерную половинку человека и усаживает ее за стол с надписью «E-mail». Меняет ему голову сначала на одну, потом на другую, третью (обритый наголо вариант подошел), оставляет на столе огромную бутафорскую кисть руки  и уходит заниматься своими делами. Через минуту мы снова обращаем внимание на стол, а фанерный человек, оказывается, уже стал живым – просматривает письма, и зеленая рука, тоже оживши, ему мешает: хватает бумажки, вертит их и мнет. Письма, положенные в папку «E-mail» сами собой со свистом улетают за кулисы.

Бывший фанерный мужчина оказывается героем. Вот он, уже в шляпе и пальто идет с чемоданом куда-то, быть может, на вокзал, где у людей вместо голов стрелки в разные стороны. Черные щиты ездят туда-сюда, членят сцену на несколько экранов и выгораживают то вертикальное высокое и узкое пространство, то длинное горизонтальное.  Задник окрашивается то алым, то голубым и люди в контровом свете выглядят силуэтами.  Герой встречается с женщиной в красном, между ними происходит танец-пантомима, из которой ясно, что женщину больше интересует чемодан.  Из чемодана она вынимает куклу в красном, он – мальчика-пупса. Гладь – а вот уже стоит, расставив толстые ножки, огромная, выше человека, кукла в таком же платье и ушастый пупс, которого удерживают четверо мужчин. Далее – все по Фрейду: кукла с интересом разглядывает, что у нее под юбкой, заглядывает к испуганному пупсу в штаны, тут у него из ширинки и высовывается, извиваясь, змея. Рассерженный «малыш» отрывает кукле ноги, но вместо них у нее обнаруживаются лезвия ножниц, которыми она и отрезает змею. За кастрацией следует поцелуй, но лицо-маска куклы так и прилипает к губам мальчика. У девочки на месте лица оказывается недвусмысленная задница, а пупс следующим поцелуем прилепляет куклину маску к лицу новой живой девушки, зато у него самого теперь вместо детской головки – свиная.

Превращение несется за превращением, сцена наплывает на сцену без внятного сюжета, но с ясным внутренним движением. Вот эпизод с подвенечными платьями и фатами, которые вынимают из чемодана – их много, но и невестами хотят одеться все, даже мужчины отбрасывают предложенные штаны ради фаты и белого платья.

И письма, письма. Герои их читают, рвут, выкидывают, открытые конверты превращаются в лица мужчин, потом в уходящий поезд. Сцену заполняют огромные голубоватые полиэтиленовые пузыри, они расправляются, шурша и колышась как море, заливают героев…

Гадкое огромное насекомое с членистым панцырным телом, тонкими лапками и человеческой головой обнимает женщину. Не поймешь – танцует или насилует, но кажется, она не против. А потом у него вырастают крылья, и теперь это существо уже может двигаться не только, обхватив женщину, но и летать, и скакать на своих длиннющих комариных ногах.

В конце на пустую сцену выползают два пузыря, видно, что в их глубине кто-то движется, словно эмбрионы в икринках огромной рыбы. «Эмбрионы» припадают к стенкам пузыря и на стенках отпечатываются их нечеткие силуэты, как за молочным стеклом. Из одной «икринки» выпрастывается мужчина, он видит внутри второго женщину, пытается прикоснуться к ней через шуршащую оболочку, поймать, то ложится под пузырь, то поднимает его на руки, подбрасывает, ловит. Пузырь летит – смотрим, а в нем уже никого нет.

Публика сидела, замерев, с открытыми ртами. Потом делилась: мы такого никогда не видели. И правда, у нас такого театра нет, хотя «визуальщики», работающие как художники с предметным театром, в последние годы стали появляться.

Филиппу Жанти через год будет семьдесят, он занимается театром больше сорока лет, но такого, как он, не только у нас, - и «у них» нет. И надо пользоваться всяким случаем, чтобы увидеть спектакль живого гения.



Источник: "Время новостей", 18 июня 2007,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.

Стенгазета
21.11.2018
Театр

Крохотные герои огромного мира

«Темная комната» компании Plexus Polaire – галлюцинация изможденной Валери Соланас, доживающей последние дни в одном из безымянных отелей. Авторы постановки, созданной по книге Сары Стридсберг «Факультет сновидений» – биографии Соланас, хотят понять, кто она – женщина, стрелявшая в Энди Уорхола, радикальная феминистка, написавшая «Манифест общества полного уничтожения мужчин».