Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.06.2007 | Театр

Неживое оживает

«Край земли» Филиппа Жанти на чеховском театральном фестивале

Спектакли Филиппа Жанти были в Москве не раз, но с большими перерывами, и постановки его были такими разными, что в следующий раз режиссера не узнавали. В середине шестидесятых Жанти, тогда еще молодой художник-график, на маленьком Ситроене объехал вокруг земного шара. Ехал он четыре года, а в пути, чтобы заработать денег, показывал кукольные спектакли и даже снял для ЮНЕСКО фильм о кукольном театре. Через Россию он тоже проезжал, но об этом мало кто помнит. Ситроен потом оказался в музее, как совершивший самое длинное кругосветное путешествие, а Жанти стали считать режиссером-кукольником. В середине 80-х, когда Жанти со своим уже прославившемся театром снова приехал в Москву, все, кто хоть сколько-нибудь интересовался куклами, его запомнили и с восторгом описывали лукавые истории марионеток вроде сюжета о любви кокетливой горжетки и фотоаппарата.

В следующий раз Жанти приехал уже в середине девяностых со спектаклем «Неподвижный путник» и, в сущности, это был совсем другой режиссер. В его спектакле не осталось практически ничего «кукольного», в нем актеры танцевали, пели песенки и рассказывали детские стишки на разных языках, они тонули в полиэтиленовом море, буднично отрезали себе головы и превращались в грудных детей.

Это был спектакль о детстве человечества, сюрреалистический и волшебный, сочиненный свободной фантазией, преображающий любой предмет и материал вокруг себя. После «Путника» не возникало сомнений, что Жанти – гений.

В прошлом году, в программе «Другой театр из Франции», в Москве побывал маленький спектакль Жанти «Проделки Зигмунда» и зрители, не знавшие, что это возобновление постановки двадцатилетней давности, изумились. Это был снова кукольный театр, классически игравшийся «на столе», только действовали в нем не обычные куклы, а пальцы, путешествующие в мире фрейдистских фантазий и языковых игр (туго набитая парадоксами и каламбурами болтовня героя тут выглядела такой же густой и изменчивой, как визуальная среда спектакля).

Приехавший на нынешний Чеховский фестиваль спектакль «Край земли» 2005-го года - это снова «поздний Жанти», тот, каким он стал в девяностых годах, работая с актерами вместо кукол. И перенося свои размышления о подсознании и классическом психоанализе (а это один из главных сюжетов его творчества) в область поэзии и сюрреалистических снов. 

Но, если в «Неподвижном путнике» речь шла о фантазиях раннего детства, то «Край земли» - о желании познать женщину, так никогда до конца и не удовлетворенном.

Это снова спектакль, полный феерических трюков (предметы и люди  появляются и исчезают у нас на глазах, неживое оживает, а живое оказывается муляжом), но совершенных так легко, быстро, без швов и театральной «подачи», как само собой разумеющееся. В фантастическом мире все так и должно происходить. Вот один из персонажей выносит из-за кулис фанерную половинку человека и усаживает ее за стол с надписью «E-mail». Меняет ему голову сначала на одну, потом на другую, третью (обритый наголо вариант подошел), оставляет на столе огромную бутафорскую кисть руки  и уходит заниматься своими делами. Через минуту мы снова обращаем внимание на стол, а фанерный человек, оказывается, уже стал живым – просматривает письма, и зеленая рука, тоже оживши, ему мешает: хватает бумажки, вертит их и мнет. Письма, положенные в папку «E-mail» сами собой со свистом улетают за кулисы.

Бывший фанерный мужчина оказывается героем. Вот он, уже в шляпе и пальто идет с чемоданом куда-то, быть может, на вокзал, где у людей вместо голов стрелки в разные стороны. Черные щиты ездят туда-сюда, членят сцену на несколько экранов и выгораживают то вертикальное высокое и узкое пространство, то длинное горизонтальное.  Задник окрашивается то алым, то голубым и люди в контровом свете выглядят силуэтами.  Герой встречается с женщиной в красном, между ними происходит танец-пантомима, из которой ясно, что женщину больше интересует чемодан.  Из чемодана она вынимает куклу в красном, он – мальчика-пупса. Гладь – а вот уже стоит, расставив толстые ножки, огромная, выше человека, кукла в таком же платье и ушастый пупс, которого удерживают четверо мужчин. Далее – все по Фрейду: кукла с интересом разглядывает, что у нее под юбкой, заглядывает к испуганному пупсу в штаны, тут у него из ширинки и высовывается, извиваясь, змея. Рассерженный «малыш» отрывает кукле ноги, но вместо них у нее обнаруживаются лезвия ножниц, которыми она и отрезает змею. За кастрацией следует поцелуй, но лицо-маска куклы так и прилипает к губам мальчика. У девочки на месте лица оказывается недвусмысленная задница, а пупс следующим поцелуем прилепляет куклину маску к лицу новой живой девушки, зато у него самого теперь вместо детской головки – свиная.

Превращение несется за превращением, сцена наплывает на сцену без внятного сюжета, но с ясным внутренним движением. Вот эпизод с подвенечными платьями и фатами, которые вынимают из чемодана – их много, но и невестами хотят одеться все, даже мужчины отбрасывают предложенные штаны ради фаты и белого платья.

И письма, письма. Герои их читают, рвут, выкидывают, открытые конверты превращаются в лица мужчин, потом в уходящий поезд. Сцену заполняют огромные голубоватые полиэтиленовые пузыри, они расправляются, шурша и колышась как море, заливают героев…

Гадкое огромное насекомое с членистым панцырным телом, тонкими лапками и человеческой головой обнимает женщину. Не поймешь – танцует или насилует, но кажется, она не против. А потом у него вырастают крылья, и теперь это существо уже может двигаться не только, обхватив женщину, но и летать, и скакать на своих длиннющих комариных ногах.

В конце на пустую сцену выползают два пузыря, видно, что в их глубине кто-то движется, словно эмбрионы в икринках огромной рыбы. «Эмбрионы» припадают к стенкам пузыря и на стенках отпечатываются их нечеткие силуэты, как за молочным стеклом. Из одной «икринки» выпрастывается мужчина, он видит внутри второго женщину, пытается прикоснуться к ней через шуршащую оболочку, поймать, то ложится под пузырь, то поднимает его на руки, подбрасывает, ловит. Пузырь летит – смотрим, а в нем уже никого нет.

Публика сидела, замерев, с открытыми ртами. Потом делилась: мы такого никогда не видели. И правда, у нас такого театра нет, хотя «визуальщики», работающие как художники с предметным театром, в последние годы стали появляться.

Филиппу Жанти через год будет семьдесят, он занимается театром больше сорока лет, но такого, как он, не только у нас, - и «у них» нет. И надо пользоваться всяким случаем, чтобы увидеть спектакль живого гения.



Источник: "Время новостей", 18 июня 2007,








Рекомендованные материалы


11.12.2019
Театр

Наша вина

Но может быть это сделано для того, чтобы сильнее втянуть зрителей, чтобы сразу дать им понять, что они тут старшие и все, что происходит – на их ответственности? И то, как тебя, привыкшего быть отдельным в любом иммерсивном шоу, заставляют включиться и действовать или не действовать, уговаривая себя, что это спектакль, но чувствуя ужасный стыд за это, – самое сильное в «Игрушках» СИГНЫ.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.