Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.06.2007 | Театр

Из космоса

На чеховском фестивале показали два спектакля Брука

   

На чеховский фестиваль привезли два спектакля Питера Брука,  - режиссера, которого у нас стали числить среди великих еще с середины шестидесятых, когда он привозил в Москву свои шекспировские постановки. С тех пор в России Брук бывал редко, его главные работы вроде грандиозной многочасовой «Махабхараты», игравшейся в Авиньоне под открытым небом, видели на пиратском видео только самые пытливые театралы. Но, если у студента театрального вуза спросить о зарубежных режиссерах второй половины ХХ века, он, не задумываясь, как «поэт - Пушкин, фрукт – яблоко»,  выпалит: «Брук, Стрелер». Итальянец  Джорджо Стрелер умер десять лет назад. Давно работающий во Франции англичанин Брук, которому идет восемьдесят третий год, продолжает ставить спектакли. И постановки эти заведомо, как бы к ним ни отнеслись зрители и критика, входят в историю театра. Просто потому, что их поставил Брук.

К нам приехали два маленьких спектакля бруковского театра Буфф дю Нор – «Сизве Банзи умер» по южноафриканской пьесе времен апартеида и «Великий инквизитор» по «Братьям Карамазовым».

Организаторы фестиваля радовались: никаких проблем с таможней – вся театральная обстановка помещается в нескольких чемоданах. И правда, оба спектакля Брук поставил, как говорится, «на коврике». В моноспектакле по Достоевскому на сцене только две табуретки – для Брюса Майерса, играющего Инквизитора и его молчаливого слушателя - Христа. В «Сизве Банзи» два актера используют какое-то подручное барахло: картонные коробки, швабру, рамку, изображающую дверной проем. Дело не в обстановке, дело в актерах, причем не в каком-то их концептуально особенном существовании, а просто в том, что на сцену выходят живые люди. Некогда король постановщиков, философ и экспериментатор, Брук с возрастом  впал в «неслыханную простоту». Его режиссерский взгляд теперь лишен гнева и пристрастия,  в нем только спокойный интерес, будто он смотрит из космоса.

Увидеть «Великого инквизитора» нам было особенно любопытно: именно эта вставная притча из «Братьев Карамазовых» стоит центре не так давно вышедшей нервной и больной «Нелепой поэмки» Камы Гинкаса. Хотелось сравнить давнего бруковского артиста Брюса Майерса с Игорем Ясуловичем, играющего у Гинкаса тот же огромный монолог.

В спектакле ТЮЗа за спиной Инквизитора были калеки и кресты, телевизоры с документальными жестокостями и прочие вызовы сегодняшнего времени. Но, играя, Ясулович будто отодвигал назойливую сиюминутность и шел прямо в зал с сухой яростью своего Великого Инквизитора, его изломанной гордыней и горьким умом, в очевидной победе над Богом заранее признающим поражение. Брюсу Майерсу ни с чем не надо было бороться. Он стоял один посреди маленького квадрата  сцены и рассказывал карамазовскую притчу, почти не обращаясь к юноше-Христу, сидящему рядом. Он не пытался выглядеть Инквизитором, а был именно рассказчиком – спокойным и умным, старался говорить понятно и в особо патетических местах умело повышал тон. Смотреть на хорошего артиста было интересно, но к нам это не имело никакого отношения.

«Сизве Банзи…» выглядел иначе. Пьеса 70-х годов о жизни южноафриканского гетто рассказывала сюжет, напоминающий «Смерть Тарелкина». Сизве Банзи, жизнь которого зашла в тупик, оттого, что у него нет разрешения жить в городе, где только и можно заработать, вынимает исправные документы из кармана случайно обнаруженного трупа и решает принять новое имя, чтобы изменить свою судьбу.  Рассказчик – подвижный и артистичный Хабиб Дембеле – вводит нас в курс этой истории с непосредственностью и юмором души компании. Он пританцовывает, перемигивается с залом, рычит, как машина и скрипит, как дверь, он изображает каждого из героев – кряхтя и ковыляя, если речь идет о старике, расставляя руки и надувая щеки, если о толстяке. Настоящий уличный артист – веселый, наблюдательный и чрезмерный. А потом появляется герой (Питчо Вомба Конга)– приехавший из деревни наивный увалень, никак не берущий в толк – почему он не может остаться в городе, чтобы заработать на жизнь жене и четверым ребятишкам, оставленным в деревне. И с ним в сюжет вплетается линии драматическая и социальная.

И впрямь: «Чего они от меня хотят? Что со мной не так? Чем я хуже вашего мужа, мадам?», - как спрашивает подвыпивший и сбитый с толку своими несчастьями герой у девушки из первого ряда.

Спектакль выходит обаятельно простодушным, без задней мысли и двойного дна –  немного трогательным, немного смешным и рассчитанным на таких же простодушно-открытых зрителей. Лучше всего такой театр смотрелся бы в плотном кругу уличной публики, на площади посреди тех самых townships – городских округов, о которых здесь идет речь. Подписанный именем Брука, сыгранный на привыкшей к экспериментам сцене Центра имени Мейерхольда, в программе солидного чеховского фестиваля, он смотрится почти шокирующе наивно. Но нет, это просто все тот же отрешенный взгляд режиссера из космоса, откуда и споры Богом из романа Достоевского и грустно-забавные житейские истории южноафриканцев выглядят одинаково далекими. Вот так они там живут.



Источник: "Время новостей", 14.06.2007 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.