Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.06.2007 | Театр

Из космоса

На чеховском фестивале показали два спектакля Брука

   

На чеховский фестиваль привезли два спектакля Питера Брука,  - режиссера, которого у нас стали числить среди великих еще с середины шестидесятых, когда он привозил в Москву свои шекспировские постановки. С тех пор в России Брук бывал редко, его главные работы вроде грандиозной многочасовой «Махабхараты», игравшейся в Авиньоне под открытым небом, видели на пиратском видео только самые пытливые театралы. Но, если у студента театрального вуза спросить о зарубежных режиссерах второй половины ХХ века, он, не задумываясь, как «поэт - Пушкин, фрукт – яблоко»,  выпалит: «Брук, Стрелер». Итальянец  Джорджо Стрелер умер десять лет назад. Давно работающий во Франции англичанин Брук, которому идет восемьдесят третий год, продолжает ставить спектакли. И постановки эти заведомо, как бы к ним ни отнеслись зрители и критика, входят в историю театра. Просто потому, что их поставил Брук.

К нам приехали два маленьких спектакля бруковского театра Буфф дю Нор – «Сизве Банзи умер» по южноафриканской пьесе времен апартеида и «Великий инквизитор» по «Братьям Карамазовым».

Организаторы фестиваля радовались: никаких проблем с таможней – вся театральная обстановка помещается в нескольких чемоданах. И правда, оба спектакля Брук поставил, как говорится, «на коврике». В моноспектакле по Достоевскому на сцене только две табуретки – для Брюса Майерса, играющего Инквизитора и его молчаливого слушателя - Христа. В «Сизве Банзи» два актера используют какое-то подручное барахло: картонные коробки, швабру, рамку, изображающую дверной проем. Дело не в обстановке, дело в актерах, причем не в каком-то их концептуально особенном существовании, а просто в том, что на сцену выходят живые люди. Некогда король постановщиков, философ и экспериментатор, Брук с возрастом  впал в «неслыханную простоту». Его режиссерский взгляд теперь лишен гнева и пристрастия,  в нем только спокойный интерес, будто он смотрит из космоса.

Увидеть «Великого инквизитора» нам было особенно любопытно: именно эта вставная притча из «Братьев Карамазовых» стоит центре не так давно вышедшей нервной и больной «Нелепой поэмки» Камы Гинкаса. Хотелось сравнить давнего бруковского артиста Брюса Майерса с Игорем Ясуловичем, играющего у Гинкаса тот же огромный монолог.

В спектакле ТЮЗа за спиной Инквизитора были калеки и кресты, телевизоры с документальными жестокостями и прочие вызовы сегодняшнего времени. Но, играя, Ясулович будто отодвигал назойливую сиюминутность и шел прямо в зал с сухой яростью своего Великого Инквизитора, его изломанной гордыней и горьким умом, в очевидной победе над Богом заранее признающим поражение. Брюсу Майерсу ни с чем не надо было бороться. Он стоял один посреди маленького квадрата  сцены и рассказывал карамазовскую притчу, почти не обращаясь к юноше-Христу, сидящему рядом. Он не пытался выглядеть Инквизитором, а был именно рассказчиком – спокойным и умным, старался говорить понятно и в особо патетических местах умело повышал тон. Смотреть на хорошего артиста было интересно, но к нам это не имело никакого отношения.

«Сизве Банзи…» выглядел иначе. Пьеса 70-х годов о жизни южноафриканского гетто рассказывала сюжет, напоминающий «Смерть Тарелкина». Сизве Банзи, жизнь которого зашла в тупик, оттого, что у него нет разрешения жить в городе, где только и можно заработать, вынимает исправные документы из кармана случайно обнаруженного трупа и решает принять новое имя, чтобы изменить свою судьбу.  Рассказчик – подвижный и артистичный Хабиб Дембеле – вводит нас в курс этой истории с непосредственностью и юмором души компании. Он пританцовывает, перемигивается с залом, рычит, как машина и скрипит, как дверь, он изображает каждого из героев – кряхтя и ковыляя, если речь идет о старике, расставляя руки и надувая щеки, если о толстяке. Настоящий уличный артист – веселый, наблюдательный и чрезмерный. А потом появляется герой (Питчо Вомба Конга)– приехавший из деревни наивный увалень, никак не берущий в толк – почему он не может остаться в городе, чтобы заработать на жизнь жене и четверым ребятишкам, оставленным в деревне. И с ним в сюжет вплетается линии драматическая и социальная.

И впрямь: «Чего они от меня хотят? Что со мной не так? Чем я хуже вашего мужа, мадам?», - как спрашивает подвыпивший и сбитый с толку своими несчастьями герой у девушки из первого ряда.

Спектакль выходит обаятельно простодушным, без задней мысли и двойного дна –  немного трогательным, немного смешным и рассчитанным на таких же простодушно-открытых зрителей. Лучше всего такой театр смотрелся бы в плотном кругу уличной публики, на площади посреди тех самых townships – городских округов, о которых здесь идет речь. Подписанный именем Брука, сыгранный на привыкшей к экспериментам сцене Центра имени Мейерхольда, в программе солидного чеховского фестиваля, он смотрится почти шокирующе наивно. Но нет, это просто все тот же отрешенный взгляд режиссера из космоса, откуда и споры Богом из романа Достоевского и грустно-забавные житейские истории южноафриканцев выглядят одинаково далекими. Вот так они там живут.



Источник: "Время новостей", 14.06.2007 ,








Рекомендованные материалы


02.08.2019
Театр

Семь из двадцати двух

Чеховский фестиваль – один из самых длинных у нас, нечего и надеяться увидеть все. Так что сначала составляешь список самого желанного, а потом высчитываешь, на что попасть действительно удастся. У меня получилось семь спектаклей.

22.07.2019
Театр

Победа над хаосом

На представлении степного цирка «Байконур» из Казахстана, который театр «ARTиШОК» сочинил вместе с инженерным театром AXE, дождь лил с самого начала. Помост выстроили на площади Промышленности прямо рядом с ракетой, что очень подходило космической клоунаде, которую мы увидели.