Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.05.2007 | Колонка

Ортодоксальный резонанс

Что изменится в Русской православной церкви после объединения

Воссоединение двух ветвей русского православия – РПЦ и РПЦЗ – было на ура встречено в России. Согласно опросу компании «Башкирова и партнеры», лишь 12,3% респондентов сочли его узкоцерковным событием. Верущие люди увидели в происходящем преодоление раскола (таких оказалось 31,4%), светская публика порадовалась, что налаживаются мосты между метрополией и эмиграцией (28,4%). Конечно, свою роль сыграло подробное и благожелательное освещение в СМИ, но и без него реакция наверняка была бы сходной. В самом деле, возвращение к единству всегда лучше разобщения и вражды.

Подписание Акта о каноническом общении – это лишь начало длительного процесса. РПЦЗ получила максимально возможную автономию в рамках Московского патриархата, но выборы своего главы и епископов она должна будет согласовывать с Москвой, что может протекать непросто. На разрешение оставшихся спорных вопросов выделено еще 5 лет, однако вряд ли удастся обойти все углы. Среди членов РПЦЗ остались недовольные воссоединением, они уйдут в раскол. Это уже случилось с Леснинским женским монастырем во Франции, имеются разногласия в Одесской епархии, в Южной Америке и Австралии. Руководство РПЦЗ прекрасно понимает, что расколы будут и впредь, но относится к ним как к неизбежному злу.

Воссоединение с РПЦ было для зарубежников единственной возможностью сохранить себя.

Почти 90 лет они изо всех сил берегли свою религиозную и культурную идентичность, смесь богословского ригоризма, монархизма и национализма была тем консервантом, который позволял им сделать это. Но процесс интеграции в чужую среду невозможно остановить. С каждым поколением потомкам эмигрантов, если они продолжают посещать церковь, все сложнее вспоминать об идеале Святой Руси даже в ее стенах. А за стенами царит совсем иная реальность, в которой надо жить, работать, воспитывать детей. Многие уже предпочитают смешанные браки, и им трудно питать недоверие к инославным и проклинать экуменизм как дьявольскую затею. Да и устройство стран проживания с их демократией и политкорректностью как-то не способствует вере в царя и богоизбранность русского народа. Новые же волны эмиграции не несут в себе прежнего идеализма и пополняют церковные ряды скорее номинально. По оценке главного переговорщика РПЦЗ протоиерея Александра Лебедева, сейчас в них насчитывается всего всего-то 60–100 тысяч человек.

В отечественном православии набирают оборот совершенно противоположные тенденции. Антиэкуменизм, национализм и монархизм собирают под свои знамена все больше и больше православной публики.

Идеалы РПЦЗ получают второе рождение на исторической родине. Это и сделало воссоединение церквей неизбежным.

Вместе с тем процесс с самого начала идет не гладко. Дело в том, что прихожане РПЦЗ усвоили на Западе одну нехитрую истину: отделение церкви от государства весьма ей на пользу. Оно помогает сохранить независимость, а значит, моральный авторитет. РПЦЗ порвала отношения с Москвой после того, как митрополит (в будущем патриарх) Сергий (Страгородский) выразил лояльность большевикам и потребовал того же от заграничных епархий. С тех пор подчинение безбожной власти проклиналось зарубежниками как самая страшная ересь. Но вот атеистический режим пал, и президент России самолично участвует в процессе воссоединения. Это, конечно, замечательно, размышляют где-нибудь в Сан-Паулу, но где гарантия, что взамен от нас не потребуют что-нибудь нехорошее? Нет, при всем почитании властей предержащих следует держать с ними дистанцию. А нынешняя РПЦ не держит. Не станем ли и мы вместе с ней беспомощной марионеткой в руках непредсказуемой власти?

Есть и еще одна вещь, которая омрачает зарубежникам радость воссоединения. В их церковной жизни присутствует элемент соборности. Важные для жизни церкви решения принимаются не только иерархами, но и мирянами. Достаточно вспомнить, как непросто принималось решение о воссоединении. Для этого было недостаточно провести Архиерейский собор и заседание Синода, понадобился еще Всезарубежный собор в Сан-Франциско, то есть санкция со стороны всей полноты церкви.

У нас все эти «издержки демократии» вызывали непонимание, а то и раздражение.

Право решать было даровано Синоду, архиерейский Собор лишь проштамповал готовое решение. А последний поместный Собор с участие мирян прошел 17 лет назад. Разница в устройстве церковной жизни слишком очевидна.

Все это, безусловно, скажется на жизни единой церкви. Богословский консерватизм и националистические тенденции в ней усилятся. Оппозиция участию РПЦ в экуменических проектах типа Всемирного совета церквей (ВСЦ), которое и сейчас вызывает большое раздражение в церковных массах, умножится. Произойдет явление резонанса – подобное усилит подобное. Во время переговорного процесса компромисс с зарубежниками был достигнут только тогда, когда им объяснили, что выход из ВСЦ повлечет за собой усиление позиции в нем Константинопольского патриархата, главного их конкурента в эмигрантской среде. Исходя из практическо-патриотических соображений, эмигранты согласились потерпеть, но обещали не оставлять своих усилий по сохранению чистоты православных риз.

Напротив, идея благотворности отделения церкви от государства и элементы соборности в церковной жизни вряд ли приживутся в России.

Вероятно, они сохранятся за рубежом, но проникнуть в отечественные пределы им будет крайне сложно, потому что резонировать им здесь практически не с чем. Вертикаль церковной власти у нас не просто выстроена очень основательно, она практически уже встроена в мирскую властную вертикаль. И как-то повлиять на это зарубежные владыки, которые будут участвовать в общих архиерейских соборах, не смогут. Во-первых, потому что они сами станут частью этой вертикали, а во-вторых, потому что им будет не до того. Они будут бороться с бесовской ересью экуменизма.  



Источник: Газета.RU, 21.05.07,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.