Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.02.2007 | Колонка

Тарас Бульба в XXI веке

Трудно найти более подходящий материал для освежения темы патриотизма, чем гоголевская повесть

Владимир Бортко приступил к съемкам телесериала по гоголевской повести "Тарас Бульба". Задача исключительной сложности. Бортко знает, как обходиться с русской классикой, доказав это блестяще в "Собачьем сердце", подтвердив в добротном "Идиоте", несколько, правда, пошатнув свою репутацию в "Мастере и Маргарите". В последнем случае дело, не исключено, в принципиальной непереводимости в картинку "серьезной" фантастики. Одно дело – описать летящую на помеле Маргариту словами, другое – показать: неизбежно получится гибрид "Ночного дозора" с мультфильмом. Условно "реалистические" сцены в бортковском "Мастере" – куда лучше.

Но "Тарас Бульба" – книга особая. Это, пожалуй, единственный в русской словесности образец высококлассного изображения положительного героя. Не отвлеченного и до смешного недостижимого, как тот же князь Мышкин, а живого примера для подражания.

Таким его писал Гоголь. В продолжении "Мертвых душ" он собирался изобразить идеального "русского богатыря" и даже дал такое обещание в первом томе. Но не получилось. Тарас стал некоей репетицией, предтечей этого несостоявшегося героя.

"Тарас Бульба" – эпос, и герои его наделены качествами эпических персонажей. То есть к ним не применимы мерки ни художественного реализма, ни обыденной жизни. Если они творят зверства, то – во-первых, потому что былинные богатыри всегда расчищают путь добру и справедливости, не очень-то оглядываясь на препятствия, а просто сметая их. А во-вторых, они к тому же – и тут Гоголь от эпического жанра отступил – вооружены передовой идеологией. А именно: русской верой.

У Гоголя сам Иисус Христос сажает рядом с собой погибшего в бою Кукубенко – того самого, который только что "иссек в капусту" другого христианина, правда, католика. В рай попадают и бандит Балабан, и вор Мосий Шило. Все они искупили свои прегрешения борьбой за правое дело, которое называется не христианство, не православие даже, а патриотизм.

"Нет, братцы, так любить, как русская душа... Нет, так любить никто не может!" Это предвидение, почти слово в слово, блоковских "Скифов": "Да, так любить, как любит наша кровь, никто из вас давно не любит!"

Куда уж такой социальный заказ поставить поляку Ежи Гофману, а такого Тараса сыграть французу Жерару Депардье. Они вроде собирались, и может, даже смогли бы один поставить, другой сыграть, но – кино, а не социальный заказ. А только такое может прозвучать громко в нынешней России, ищущей национальную идею – и по приказу сверху, и по велению души снизу. Это очень убедительно показал "Остров", ответивший на оба таких призыва. И трудно найти более подходящий материал для освежения темы патриотизма, чем гоголевская повесть.

С евреями вот только сложность. Атисемитизм Гоголя в "Тарасе Бульбе" достигает биологических вершин. Янкель, носитель западного рационализма, которому противопоставлена широкая русская душа, выводится за пределы рода человеческого и даже дальше.

Он, похоже, еще относится к позвоночным, но уже вряд ли к млекопитающим: "Сделавшись в своих чулках и башмаках несколько похожим на цыпленка, отправился со своею жидовкою в что-то похожее на шкаф". Оттого-то Бульба с казаками топят евреев с хохотом.

Показать такое в XXI веке трудновато. Проще не показать. Сценарист Володарский уже сказал, надо думать, как раз об этом: "Я не стал микшировать жесткие сцены". (И политически уместно добавил: "А польскую тему даже заострил".)

Если Бортко снимает кино, а он это умеет, – надо ставить всё. Если социальный заказ – тогда и кино ни при чем.



Источник: Радио "Свобода", 04 февраля 2007 года,








Рекомендованные материалы



МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.


Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.