Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.12.2006 | Общество / Экономика

Небывалая гармония

Все традиционные цивилизации относились к окружающей среде, пожалуй, даже хуже, чем современная индустриальная

И в общественном сознании, и в средствах массовой информации бытует такой стереотип: проблемы экологии – примета и оборотная сторона промышленной цивилизации. До того, как на нашей планете задымили трубы заводов и поехали самодвижущиеся экипажи, никаких проблем с окружающей средой не было: воздух был чистым, реки – полноводными, леса – бескрайними. А люди жили в гармонии с природой, не нанося ей никакого ущерба и не лишаясь общения с ней в собственноручно созданных каменных лабиринтах. Они ели чистую, собственноручно выращенную или добытую пищу без пестицидов и минеральных удобрений; их быт наполняли изделия только из натуральных материалов: дерева, камня, глины, металла, кожи, растительных волокон. И для того чтобы преодолеть нынешний глобальный экологический кризис, нужно вернуться в этот золотой век, отказавшись от коварных даров цивилизации. Дело не ограничивается одними только ностальгическими вздохами: именно на таких представлениях основаны модное ныне «органическое» сельское хозяйство (не использующее химикатов, кормовых добавок, генно-модифицированных организмов и т. д.) и постепенно входящие в моду «экопоселения».

Между тем, оснований для подобной картины мира, строго говоря, нет решительно никаких.

Если палеолитического человека мы еще можем считать находящимся в равновесии с окружающей средой (или, по крайней мере, не можем доказать обратного – хотя многие специалисты сомневаются в устойчивости его хозяйства), то все традиционные цивилизации относились к окружающей среде, пожалуй, даже хуже, чем современная индустриальная.

Если для последней природа – источник ресурсов, емкость для отходов и поле для экспансии, то для всех без исключения земледельческих культур она была еще и враждебной силой, натиск которой на освоенное пространство необходимо постоянно отражать (об этом несколько лет назад подробно писал в «З–С» антрополог Кирилл Ефремов). Это отношение не миновало и русскую цивилизацию: хотя крестьянин нечерноземной России получал от естественных экосистем – леса и воды – почти столько же, сколько с поля и огорода (а в Сибири и на европейском Севере порой даже больше), они оставались для него враждебной территорией, «диким полем», лишенным всякого смысла и ценности. «Москва – современный город, какие в нем могут быть леса?!» – удивился несколько лет назад один из руководителей московского правительства, когда его пригласили на совещание по проблемам городских лесов.

А как же чистые реки и бескрайние леса? Они и в самом деле были, но лишь потому, что людей было очень мало. Всего сто лет назад на Земле жило вчетверо меньше представителей вида Homo sapiens, чем живет сейчас. В империи Екатерины II проживало около 36 млн человек – сегодня на той же территории живет более 200 млн. Обжитое пространство со всеми полями и сенокосами совсем недавно представляло собой сеть островов и островков в океане нетронутой природы. Забирая природные ресурсы без счета и сбрасывая в окружающую среду все отходы своей жизнедеятельности, малочисленное человечество было бессильно создать серьезную угрозу биосфере.

Впрочем, в наиболее освоенных и многолюдных регионах хозяйственная деятельность человека оказывала разрушительное воздействие уже тогда.

Еще до всякой промышленной революции деревянная соха на маломощной конной или бычьей тяге стерла с лица Земли целую климатическую зону – евразийскую степь, а идиллические козочки аркадских пастушков сожрали, не поперхнувшись, леса Балкан и Малой Азии.

И тура с тарпаном истребил не кто-нибудь, а люди того самого «золотого века». Причем не азартные и кровожадные охотники, а мирные землепашцы, редко евшие мясо и часто не владевшие никаким оружием – зато успешно разрушавшие среду обитания диких европейских копытных.

Речь, разумеется, не о том, чтобы задним число предъявить нашим предкам какие бы то ни было претензии. Просто необходимо осознать: главная причина усиливающегося давления человека на биосферу – не индустриальные технологии и не рыночная экономика, а неограниченный рост численности самих людей.

И отказ от современных технологий не только не остановит и даже не замедлит разрушения биосферы, но напротив – ускорит его. Расхваливая достоинства того же «органического земледелия», его сторонники не любят упоминать о том, что продуктивность любой культуры при такой системе в несколько раз ниже, чем в химизированном технологичном хозяйстве. Следовательно, для производства того же количества продовольствия потребуется во столько же раз больше посевных площадей, чем нужно сейчас. А взять их можно только у естественных экосистем. В свете этого не удивительно, что наибольшая скорость деградации и прямого уничтожения естественных ландшафтов наблюдается сегодня в странах Черной Африки – в том числе и в тех их районах, где нет вообще никакой промышленности и куда не простираются интересы транснациональных корпораций. Зато там есть традиционное сельское хозяйство, основанное на ручном труде, низкопродуктивных местных сортах и породах и совершенно свободное от всякой химии и биотехнологии. А еще там есть стремительно растущее население, которому надо чем-то питаться.

Некоторые современные неомальтузианцы делают из этого логичный на первый взгляд вывод: нужно отказаться от старомодного гуманизма и сокращать население таких стран искусственно – хотя бы посредством войн и межэтнической резни. К сожалению, такой опыт у человечества тоже имеется. И краткий итог его гласит: нет более антиэкологического состояния человеческого общества, чем война, и нет более антиэкологического человеческого поселения, чем военный лагерь или лагерь беженцев. Независимо от того, ведутся ли военные действия ножами и мотыгами или высокоточными умными ракетами со спутниковым наведением, они резко ускоряют разрушение окружающей среды на театре военных действий.

На самом деле способ защиты от демографического взрыва существует, он прост, безотказен и известен всем.

В любой стране, где большинство жителей удалось накормить, подлечить, выучить и приставить к производительному труду, всего через полтора-два поколения рождаемость падает ниже уровня простого воспроизводства и уже никогда не возвращается обратно. Более того: чем выше уровень жизни общества, тем серьезнее оно относится к проблемам защиты окружающей среды.

Однако чем выше уровень жизни – тем выше потребление первичных ресурсов и производство бытовых и промышленных отходов на душу населения. Расчеты показывают: чтобы обеспечить все население мира тем количеством материальных благ, которым пользуются сегодня граждане развитых стран, понадобились бы еще две-три планеты.

Правда, эти расчеты предполагают, что расход ресурсов и производство отходов на единицу конечной продукции (буханку хлеба, книжку, поездку от дома до работы и т. д.) будут такими или примерно такими, как сейчас. А обязательно ли это?

Эрнст фон Вайцзеккер, Эймори Б. Ловинс, Л. Хантер Ловинс. Фактор четыре. Затрат – половина, отдача – двойная. Новый доклад Римскому клубу. Перевод А. П. Заварницына и В. Д. Новикова под редакцией академика Г. А. Месяца. М., Academia, 1999.

Ответ на этот вопрос появился еще в середине 90-х в виде книги «Фактор четыре», принятой Римским клубом в качестве очередного доклада. Ее авторы – супруги Хантер и Эймори Ловинсы, создатели и руководители «Института Рокки Маунтин» в штате Колорадо, и Эрнст Ульрих фон Вайцзеккер – член Римского клуба и бывший директор Института европейской политики по охране окружающей среды. По их мнению, уже известные организационные и технологические решения позволяют использовать первичные ресурсы по крайней мере вчетверо эффективнее, чем они используются сейчас. Потребителя ведь не очень интересует, сколько тонн стали или киловатт-часов электроэнергии приходятся на его душу. Уменьшение расхода первичных ресурсов при том же уровне комфорта ему даже выгодно – меньше придется платить.

Авторы «Фактора четыре» приводят десятки конкретных способов интенсифицировать использование ресурсов: от чудо-автомобилей, способных пересечь американский континент на одном бензобаке, до старого доброго повторного использования стеклотары, знакомого нам еще по советским временам. Эффективность каждой идеи доказана на практике, часто их успешно используют процветающие фирмы и целые города. Которые при этом так и остаются островками продуманности и ответственности в «неправильном» мире.

Отметив это, Ловинсы и Вайцзеккер задют естественный вопрос: почему же «революция эффективности» не охватывает одну за другой все страны и все отрасли мировой экономики? Почему все эти прекрасные идеи применяются столь ограниченно? И дают на него четкий и недвусмысленный ответ: предложенные разработки, выигрывая в эффективности использования природных ресурсов, проигрывают в эффективности использования труда.

В течение почти всей истории человечества объем используемых им ресурсов был, как уже говорилось, ничтожно мал по сравнению с их общим запасом в природе. Объем производства определялся количеством и эффективностью труда, а природные ресурсы были всегда в избытке и стоили ровно столько, сколько стоила их заготовка, извлечение из природы.

При таком раскладе любой производитель вынужден всеми силами экономить труд (как живой, так и овеществленный в оборудовании) и повышать его эффективность, не особенно интересуясь тем, насколько эффективно расходуются ресурсы.

Но сегодня аппетиты мирового хозяйства уже вполне сопоставимы с запасами важнейших природных ресурсов. Добыча практически всех возобновимых ресурсов – леса, рыбы, чистой воды и т. д. – ныне включает в себя работы по их поддержанию и воспроизводству, причем доля этих работ все время растет. Зато труд сегодня явно избыточен – настолько, что борьба с сокращением рабочих мест и даже их искусственное создание стали для общества самостоятельной задачей. Так зачем же нам теперь экономить труд и транжирить ресурсы?

Переориентация экономики с критерия производительности труда на критерий производительности ресурсов и есть главная идея «Фактора четыре», та волшебная палочка, которая, по мнению авторов, позволит человечеству сократить нагрузку на биосферу, не снижая уровня жизни. Впрочем, авторы честно предупреждают читателя: «революция эффективности» – не гарантия, а только возможность спасения планеты. Человеческая жадность и тщеславие могут сожрать любой выигрыш.

 



Источник: «Знание – сила», № 10, 2006,








Рекомендованные материалы



Величина точки

И во всем разнообразном и сложном многоголосье звучали, конечно, и голоса, доносившиеся из кремлевской людской. «Полиция и в этот раз, — доверительно сообщил нам кто-то из этой медиа-дворни, — действовала предельно деликатно и точечно».


Прение живота со смертью

Мы оказались просто вне всякой реальности. Мы оказались в символическом мире, где живая реальность вовсе не служит универсальным критерием хотя бы приблизительной истинности того или иного утверждения или материальным обеспечением того или иного знака».