Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.12.2006 | Театр

Заводские сны

Фестиваль NET показал два спектакля в цехах бывших фабрик

Нынешний фестиваль NET сосредоточился на невербальном театре, который, как выясняется,  более других склонен к неожиданностям. Пожалуй, самыми непривычными для нас были два представления в программе: французская «Кода» и английское «Не огладывайся», к тому же, оба они проходили в помещениях бывших фабрик, сегодня превратившихся в культурные центры. И в том, и в другом случае, огромные необжитые заводские цеха становились главными участниками спектаклей.

«Театр дю Радо» («Театр-Плот») из города Лен Мане в западной Франции уже двадцать лет играет в огромном ангаре бывших гаражей «Рено».  В Москве  ему предложили играть на «Винзаводе» - краснокирпичном заводском здании в районе Курской.

Руководитель «Театра дю Радо» – и постановщик, и художник  спектаклей Франсуа Танги - сочиняет представления с невероятно сложно меняющимся пространством, представления, полные музыки и слов, которые не обязательно понимать, завораживающие и загадочные.  При этом сам автор говорит: «То, что вы видите на сцене, не есть код к чему-то невидимому. То, что вы увидели, есть именно то, что вам предлагалось увидеть…». Но не пытаться каким-то образом объяснить себе, что происходит на сцене, невозможно. Хотя, вероятно, каждый тут видит свое.

Для меня «Кода» - осуществившийся сон о том, как я потерялась огромном, гулком и захламленном чреве театра, где гудит механизм поворотного круга, свалена какая-то не использующаяся мебель  и осветительные приборы, а актеры, уже в костюмах, на пути со на сцену, останавливаются, чтобы пройти еще раз свои монологи.

На сцене полутьма, свет прорезает ее полосой, будто где-то открыта дверь, да освещен «карман» в самой глубине. Там, вдалеке, и появляются первые странные фигуры – не то мужчины, не то женщины, - в белых длинных юбках, пиджаках и шляпах. Кажется, все-таки мужчины. Это актеры – андрогины театра. Я всегда столбенела, когда они проносились мимо по дороге к сцене, с густо накрашенными лицами, в причудливых одеждах, вдруг останавливаясь и начиная принимать позы перед первым же зеркалом. Издалека глухо доносится Верди – оркестр, голоса. Видимо это оперный театр.

Первые сцены «Коды» - это сплошные монологи: и Кафка, и Арто, и Гельдерлин, но ничего конкретного, только туманные обрывки. Женщина с высокой прической, в длинном платье торжественно что-то декламирует, расхаживая между досками и приборами. Голос ее то слышен, то заглушен далекими ариями. Вдруг все затанцевали – мужчина закружил портновский манекен, потом подхватил актрису. Появилось сразу много народу, загомонили наперебой и тут же все исчезли, видно, ушли на сцену.

Пространство все время меняется, двигаются щиты - отбрасывает блики прозрачная полиэтиленовая стена, что-то спускается сверху, обнажается угол с обоями в цветочек – наверное сюда задвигают унесенные со сцены декорации.  От этого постоянно меняется свет – рассеянные лучи то доходят почти до темной авансцены, то едва проникают в узкую щель в глубине и видны лишь черные силуэты.

Настолько богатого, сложно построенного пространства (мизансцены в котором никогда не строятся банально вдоль авансцены, а только в глубину и наискось), так изысканно и прихотливо сочиненного света, мне, пожалуй, не приходилось видеть. Плюс - густая звуковая среда – то накатывающаяся, то отступающая, с повторами и перебивками.

На сцене несколько металлических рамок на колесах, какие обычно используются для передвижных фотовыставок в театральных фойе. Но сейчас рамки пусты и оттого все, что мы видим сквозь них, кажется готовыми картинами. Музыка гремит. И страшно, и торжественно. На авансцене за столом сидит старый актер и что-то неслышно бормочет. Кусок ткани, свесившийся со стола, трепещет от сквозняка. Проходят люди во фраках и цилиндрах, женщины в вечернем. Вдруг сбоку широкой полосой упал дневной свет - наверное, открыли окно и все перестало быть таинственным. Вошла женщина в сегодняшнем платье в цветочек, заговорила с человеком сидящим за столом, и, продолжая говорить, задрала ногу на стол. Обычная история – артистки делают растяжки даже стоя в буфете. Какие-то люди уже в брюках стали двигать большой прожектор, бьющий прямо в зал. Потом все ушли, закрыли двери и на темной сцене остался только этот постепенно гаснущий прожектор. А музыка с далекой сцены продолжала греметь.

«Не оглядывайся» брайтонского театра «dreamthinkspeak», (его показывали в помещении центра «ПRОЕКТ FАБРИКА», расположенном в бывшей фабрике технических бумаг «Октябрь»), в некотором смысле – антипод французской «Коде». Спектакль-путешествие, объявляющий своим сюжетом миф об Орфее и Эвридике, сделан простодушно и трогательно, как детская страшилка. И более всего напоминает замечательный диснейлендовский аттракцион «Дом с привидениями».

Спектакль начинается в холодном заводском подвале, откуда каждый 15 минут зрителей по трое отправляют в путешествие по загробному царству. В пути по огромным темным цехам и гремучим железным лестницам  «тройки» получают мрачные наставления и билеты с номерами, встречают молчаливых людей в черных фраках и цилиндрах - они указывают фонариками дорогу, двигаются медленно и говорят загробными голосами (это артисты театральной студии «Новый факультет»). Зрители в сладком ужасе жмутся друг другу в закрытых черных комнатах, где слышится чье-то шуршание и храп, проходят мимо лежащего на столе трупа невесты, видят гроб в глубокой открытой могиле, встречают видео, где труп девушки в белом платье плывет в лодке с теми же фрачными гребцами и Хароном в темных очках, чувствуют себя в могиле, когда замечают, что потолок над головой стеклянный, а над ним человек читает молитву и бросает гвоздики. 

NET позиционировал этот спектакль, как соединение театра с современным искусством – видеоартом, перформингом, инсталляциями. Но, как ни говори, что нынешнее искусство тяготеет к аттракциону, спектакль «Не оглядывайся» тут не при чем. Впрочем, и к театру он имеет весьма косвенное отношение, если, конечно, не считать театром последовательное разворачивание перед зрителем все новых пространств и чередование «картинок».

Тут были и подсвеченные  живые фигуры за стеклом, и макеты опустевших зданий, и девушка в белом, сеющая муку над маленьким заснеженным городом, и скрипач, играющий грустное, и очередной «черный человек», отрезающий бумагорезкой по одному имени от длинного списка фамилий. (Это, видимо, очередь на смерть, а в списке можно найти и свое имя). Финалом путешествия оказывается совершенно пустой зал, сплошь уставленный горящими свечами – это очень красиво. Но, честно говоря,  во всем этом пути ничего страшнее, мертвее и красивее, чем сама опустевшая фабрика «Октябрь» - не было. И уже ради этого стоило устраивать этот аттракцион.

Кстати, директор NETа, Евгения Шерменева, рассказывала, что после первого же спектакля в кассу фестиваля пошли звонки от зрителей, ничего не знающих ни о новом европейском театре, ни о мифе об Орфее. Они все спрашивали: а на «дом с привидениями» билеты есть?



Источник: "Время новостей", №223, 4.12.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.