Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.11.2006 | Колонка

Кто больше скучает

Именно в Прибалтике стало, ясно, как много потеряли не они, а мы оттого, что порвались наши связи

Можно конечно, начать рассказывать, как в Риге из открытого окна машины на полном ходу радио голосом Кипелова орет: «Я свободен!», как по городу возят рекламные щиты  «Ночных снайперов», с белых афишных тумб хохочет такая же девушка из мюзикла «Mama mia!», как в Москве, а на желтых тумбах написано «Лучшие спектакли фестиваля «Золотая маска». Будто и не уезжал из России. Но на самом-то деле все иначе.

«Золотая маска» привезла в Ригу и Таллинн несколько московских спектаклей, сопроводив их лекциями о современном российском театре и режиссерскими мастер-классами. Моей задачей было – прочесть несколько лекций о театре, но кроме походов в театр и разговоров с его деятелями, мне хотелось встретиться с прибалтийскими аниматорами (эстонская и латышская мультипликация знаменита еще с советских времен). И все эти разговоры и встречи, которых случилось очень много, заставляли подумать вот о чем.

Да, конечно,  в первую очередь привезенные из Москвы спектакли, особенно мхатовские, полные актеров-звезд, были подарком для русскоязычной публики. И в Латвии, где русский язык хуже или лучше, но знают, и в Эстонии, где даже тридцатилетним, не говоря уже о тех, кто младше, легче говорить по-английски, чем по-русски, огромные залы оперных театров были заполнены прежде всего русскими, купившими дорогущие билеты заранее. И счастливыми оттого, что могут увидеть качественный русский театр, а не антрепризную дешевку, и услышать хороший русский язык. Но это все разговор отдельный, скорее относящийся к теме: «наши бывшие соотечественники за рубежом».

Молодые латыши, эстонцы,  да и русскоязычные дети из балтийских стран, заинтересованные в хорошем образовании, уезжают учиться в Европу (Германию, Швецию, Финляндию), где имеют право учиться бесплатно. Многие из них предпочли бы учиться в России, но это для них очень дорого. Понятно, что те из них, кто возвращается после обучения домой, более ориентированы на западноевропейскую культуру, чем на российскую, которая ближе их родителям. Студентам, которые учатся в балтийских странах, русская культура по-прежнему интересна, хотя понимать язык и тем более читать литературу на русском  им оказывается все сложнее. На афишах «Золотой маски» написано, что российские спектакли идут с синхронным переводом, и мы видим, что этот перевод многим оказывается нужен. Но, задержавшись после спектакля или лекции, которую им понимать было сложновато, студенты задают вопрос за вопросом о русском театре: про невербальные спектакли, про положение актера, про Гришковца... Им все это интересно, но негде узнать. Режиссеры и художники из анимационных студий Риги и Таллинна, хотят все знать о новых российских проектах, спрашивают, нельзя ли к ним как-нибудь переправить диски с анимационными сказками студии «Пилот», пару из которых кто-то видел на западном фестивале, интересуются, на каком этапе сейчас норштейновская «Шинель»… Режиссеры старшего поколения, многие из которых учились в России (театральные – в ГИТИСе, ЛГИТМиКе, анимационные – на высших режиссерских курсах) рассказывают, как часто раньше бывали в Москве и Питере, как много видели нового, общались с коллегами, и как этого сейчас не хватает. И как странно было из страны, которая воспринималась, как самая цивилизованная и продвинутая часть огромной империи, настоящая Европа, вдруг превратиться в маленькую провинцию Восточной Европы,  Но об этом горьком ощущении, мы, пожалуй, тоже догадывались заранее.

То, что стало ясно именно тут – это как много потеряли не они, а мы оттого, что порвались наши связи.

Много ли мы сейчас знаем о латышском или эстонском театре? Разве что то, что привозит в свою программу питерский фестиваль «Балтийский дом». Или видим рижские спектакли Алвиса Херманиса, который давно уже воспринимается не как латышский, а как европейский режиссер. Однако, и в Эстонии, и в Латвии есть спектакли, которые воспринимаются у них дома как пусть хорошие, но рядовые, а значит у них не много шансов приехать в Россию. Но и в них есть то достоинство, тот вкус, то изящество, которое очень бы стоило увидеть российской публике, отвыкшей от всех этих качеств и  считающих их чем-то из ряда вон выходящим.

Или вот, например, латышская и эстонская анимация, равно знаменитые и своими рисованными мультфильмами, и кукольными. Все знают, как много дали прибалтийские художники, с их жесткой манерой и тягой к сюрреалистическим смещениям всей советской графике. Прибалтийские мультипликаторы, в том числе мировая знаменитость, эстонский режиссер Прийт Пярн, трагическими героями которого стали уродливые выходцы из СССР, были для отечественной анимации не менее важны.  И теперь особенно видно, как много мы потеряли оттого, что лишились постоянной связи с  этой культурой, чуждой попсовости, даже в самых простеньких, детских картинах. Например, только что вышедший и уже отобранный для Берлинского фестиваля совместный эстонско-латышский полнометражный мультфильм «Лотта из деревни изобретений» выглядит для нас довольно непривычно: он очень яркий, как и полагается детскому фильму, но его лупоглазые и носатые герои очень далеки от привычно слащавых персонажей коммерческой анимации. Возможно, именно поэтому отечественные дистрибуторы  до сих пор не решаются купить этот фильм, весьма хорошо продающийся в Европе,– нет уверенности, что он будет так же успешен в прокате, как американские анимационные блокбастеры, к гладким персонажам которых наши зрители приучены. 

Что и говорить о прибалтийской авторской анимации – с ее насыщенным, резким и тяготеющим к абсурду дизайном и особой хмурой иронией. Этой традиции теперь в России нет.

Так что кто больше потерял от этого разрыва – мы или они,  да и кто теперь больше скучает, - еще вопрос. Да и надо ли этим меряться?



Источник: "Полит.ру", 23.11.2006,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.