Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.08.2005 | Театр

Офицеры, молчать!

Консервативные «Три сестры» Доннеллана пришли на смену сестрам-проституткам и другим свежим прочтениям Чехова

Поскольку нынешний театральный сезон начался с «Трех сестер» у Фоменко, эффектно было бы считать «Три сестры» Деклана Доннеллана, премьера которых прошла только что на фестивале имени Чехова, - финалом сезона.

Положительно, эта пьеса в последнее время стала главным чеховским хитом: прошлом году она вышла в Малом и в театре Джигарханяна. В этом, одним из претендентов на «Золотую маску» был тильзитский спектакль Евгения Марчелли с декольтированными визгливыми сестрами, похожими на обитательниц дома терпимости. А офицеры с тяжелыми лицами уголовников, сплошь обритые наголо, вносили в постановку, идущую под песни Сукачева, одновременно блатной и казарменный дух.

Критики, на днях вернувшиеся с театрального фестиваля в Польше, рассказывали о румынском спектакле, где сестры в садомазохистских кожаных шортиках и с плетьми разгуливали среди военных, на которых не было надето ничего, кроме шинелей на голое тело и сапог.

Постановка Доннеллана так же далека от нередких нынче шокирующих тенденций, как и нежный, кружевной спектакль Фоменко.  Только у Доннеллана нет никаких кружев. К тому, как работает этот англичанин, ставящий в последние годы в России куда больше, чем у себя дома, мы уже привыкли. Главные приметы: почти пустая сцена, много хорошо играющих актеров (как правило, в осовремененных костюмах), безупречный вкус и неостановимый темп: одна сцена набегает на другую, и герои говорят, не дождавшись, когда персонажи предыдущего эпизода уйдут за кулисы. Спектакли Деклана никогда не шокируют, не предлагают эффектных  и скандальных трактовок. Они неизменно по-английски корректны, но прелесть их в том, что самую заигранную пьесу Доннеллан видит так свежо, будто прочел ее в первый раз и понятия не имеет, каким грузом трактовок она уже придавлена.

С «Тремя сестрами» он проделал, казалось бы, то же, что прежде: в глубине  сцены, лишенной декораций (Деклан, как всегда, работает со своим английским художником Ником Ормеродом), висят два щита с черно-белыми фотографиями старого каменного дома. На самой сцене нет ничего, кроме белых стульев и макета двухэтажного дома, стоящего на столе. А еще есть много хороших актеров (правда, теперь уже в исторических костюмах), часть из которых переходят из спектакля в спектакль Доннеллана - англичанин постепенно сбивает в Москве свою маленькую труппу. Александр Феклистов, игравший в прежних постановках Деклана Бориса Годунова и сэра Тоби, теперь – полковник Вершинин, Ирина Гринева, бывшая Марина Мнишек, теперь – Маша, Игорь Ясулович, прежде игравший Пимена и шута Фесте, стал по очереди Чебутыкиным и Ферапонтом. Андрей Кузичев, прежняя Виола в «Двенадцатой ночи», где все роли исполняли мужчины, теперь – барон Тузенбах, а Алексей Дадонов, игравший графиню Оливию, стал Андреем Прозоровым. Новых молодых актеров, видимо, по предложению российских консультантов, Доннеллан берет из тех, у кого есть уже сериальная известность. В «Двенадцатой ночи» играли Вдовиченков и Дюжев, в «Трех сестрах» в роли Соленого выходит Андрей Мерзляков.

Но при том, что все в этом спектакле Деклан, вроде бы, делает, как прежде, его фирменное обаяние куда-то ушло и «Три сестры» оказываются унылым действом в коричневатых тонах, не спорящим с психологической русской традицией, но и не оживляющим ее. В новой постановке как всегда на месте обычная доннеллановская корректность и хороший вкус, но на этот раз они выглядят скукой  и вялостью. Неудивительно, что заметнее всех на этом блеклом фоне оказываются актеры, впервые работающие с режиссером, и играющие как бы поперек того, что у него принято - пошловато и резко. Вроде Екатерины Сибиряковой в роли сахарно-медовой Наташи и Виталия Егорова - экзальтированного Кулыгина. Или Евгении Дмитриевой, в роли Ольги, не расстающейся с менторским тоном учительницы и старой девы. Прочие герои – и истеричный Соленый, и некстати пафосная Маша, и стандартно-восторженная, как девочка, Ирина (Нелли Уварова), и Вершинин, о котором вообще нельзя сказать ничего определенного, кажутся совсем скучными.

Единственный, кто вызывает такое же острое и нежное чувство, как в прежних спектаклях Доннеллана, это Тузенбах, которого Кузичев играет некрасивым очкастым юношей с подпрыгивающей походкой и какой-то неиссякающей радостью внутри. Смешно и трогательно, как он, угловатый, неловкий  и очень близорукий, сняв очки, движется наощупь, словно слепой, продолжая восторгаться Ириной и грезить о всеобщем счастье.

Кстати, все эти чеховские грезы для Доннеллана – только очередное подтверждение театральности жизни. Чтобы пофилософствовать, каждый герой влезает на стол, словно на подмостки, и уже витийствует оттуда, не позволяя нам думать, что его  вера в грядущее счастье – настоящая. Представлением становится все, и вот, когда Андрей признается Наташе в любви, все гости дома Прозоровых поворачиваются от именинного стола в сторону влюбленных и слушают их, подпершись кулаками, словно перед телевизором. Даже самая интимная сцена в пьесе – объяснение между Машей и Вершининым, - происходит в присутствии офицеров и полковник, смеясь, и театрально прикрыв рот рукой, громким шепотом кричит женщине на другой конец сцены: «великолепная, чудная!».

Мировая премьера «Трех сестер» прошла этой весной в Париже и, как уверяют, успех был заметный. У нас, на московской премьере,  зал принимал спектакль весьма сдержанно, и после антракта в партере стало светиться много свободных мест. Одно могу сказать в утешение поклонникам Доннеллана. Известно, что спектакли его со временем очень растут – это вообще свойство хорошо сделанных постановок. И «Двенадцатая ночь», премьера которой на прошлом Чеховском была принята весьма прохладно, сейчас, спустя два года, идет при таком восторге зрительного зала, который в Москве я видела на считанных спектаклях. Так что, если вы были разочарованы нынешними «Тремя сестрами» или еще не сходили на этот спектакль, может быть, имеет смысл прийти на него спустя какое-то время. Через пол года, например.

 



Источник: "Газета.ru", 27.06.2005,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.