Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.10.2006 | Архив "Итогов" / Театр

Любовник театра

Роман Виктюк как Данко отечественной гей-культуры

28 октября Роману Григорьевичу Виктюку исполнилось 70 лет. К юбилею режиссера мы публикуем посвященную ему статью, вышедшую в "Итогах" 9 лет назад.

Виктюк любит рассказывать о том, что ему еще в детстве цыганка нагадала быть режиссером. Вернее, она-то сказала - дирижером, но оттого, наверное, как догадался Роман Григорьевич, что слова "режиссер" не знала. А еще он часто рассказывает, что лет в 13 ему приснился сон: будто он приехал в небольшой европейский город и увидел там здание с колоннами, на фронтоне - маски, а справа - дверь. Заходит, а ему навстречу - артисты, и говорят, что хотят его видеть главным режиссером. (Сон этот, кстати, сбылся: когда он приехал работать в вильнюсский театр, то сразу узнал здание с масками на фронтоне.) Короче говоря, Виктюк - счастливчик, которому на роду было написано стать режиссером. И он им стал.

 

Режиссер своей биографии

Впрочем, для того, чтобы угадать призвание Романа Григорьевича, не нужно быть цыганкой. Стоит хоть раз встретиться с ним, увидеть, как он режиссирует жизнь вокруг себя, распределяя роли между всеми, кто в пределах досягаемости, - и у вас исчезнут всякие сомнения. Он был бы режиссером, даже работая дворником.

Итак,  Виктюк родился во Львове, - это всегда было принципиально для него. Если кто-нибудь называл Романа Григорьевича провинциалом, тот  запальчиво поправлял: "Не провинциал - европеец!", с жаром доказывая, что Львов -  центр всех влияний: русского, украинского, польского, западноевропейского. Во Львове он родился, учился, после окончания ГИТИСа работал режиссером и актером в местном театре (рассказывает, что лучшей его ролью был молодогвардеец Олег Кошевой). И теперь в родном городе его чтят, как самого великого своего уроженца: носят на руках, называют "зiркой" (звездой) и гением.

Впрочем, в европейском Львове Виктюк не остался, уехал работать в калининский ТЮЗ, даже стал там главным режиссером, но маленький провинциальный Калинин (теперь опять Тверь) был, конечно, городом не его масштаба, он затосковал по Европе. Виктюк выбрал себе Вильнюс и попытался добиться от Министерства культуры СССР официального перевода - не удалось.

Вот тогда Роман Григорьевич как настоящий театральный человек снова срежиссировал свою судьбу: позвонил в министерство культуры Литвы и, представившись начальником одного из управлений Министерства культуры, попросил посодействовать в устройстве на работу "талантливому молодому режиссеру Роману Виктюку".

Ему пообещали помочь, и он поехал в Вильнюс. Здесь Виктюк проработал четыре года и узнал первый шумный успех. Вспоминает с удовольствием: "На спектакль "Валентин и Валентина" Игорю Владимирову (главному режиссеру Театра имени Ленсовета) смогли выделить только приставной стул!"

Далее новый поворот - Москва. Жил по углам, без денег, обедать ходил по знакомым, в паспорте стоял штамп гостиницы "Украина". Прописки не было, поэтому в цирковом училище, где он преподавал (здесь у него учился Ефим Шифрин) не хотели брать в штат. Так и жил, пока свою вильнюсскую квартиру не обменял на комнату в московской коммуналке.

В конце 70-х, став главным режиссером Студенческого театра МГУ, поставил "Уроки музыки" Петрушевской, которую в то время не печатали и не ставили. Именно этот спектакль - жесткий и абсурдный - многие до сих пор числят среди самых сильных своих театральных впечатлений. Слава этого спектакля была так велика, что руководство культурой обеспокоилось, и театр очень скоро закрыли. Защитить Виктюка (писали даже Брежневу на съезд) не удалось, он ушел из театра МГУ, но тут же переехал с "Уроками музыки" в ДК "Москворечье". Впрочем, в конце концов спектакль запретили и здесь.

Полуподпольного Виктюка периода "Москворечья" считают предтечей студийного бума 80-х. Но сам он отрицает принадлежность к "андеграунду" и кипятится, уверяя, что всегда был "в порядке": "Назовите мне другого режиссера, который поставил бы свой первый спектакль во МХАТе?" И он прав. Первый-не первый, но ставил Виктюк в Москве много, в солидных театрах и среди "бездомных" режиссеров котировался высоко. Критики упоминали его в одном ряду с Васильевым и Гинкасом.

Из первых московских театров, где ставил Виктюк, был Театр имени Моссовета. Здесь в 1978 году он поставил знаменитый спектакль "Царская охота" по Леониду Зорину с красавицей Маргаритой Тереховой в роли княжны Таракановой. Спектакль этот цензура тоже приняла не сразу. По словам режиссера, начальство сомневалось: как понимать, что слабая женщина сильнее государственной машины, нет ли тут намека на диссидентство? Но на что бы ни намекал автор пьесы, Виктюк ничего в виду не имел. Он сроду был аполитичен, и диссидентство к нему не шло так же, как и верноподданичество.

Теперь он любит вспоминать, что в школьные годы по рабоче-крестьянским праздникам  никогда не носил портреты вождей - каждый раз обматывал руки бинтами, капал марганцовкой и говорил, что поранился и портретов ему теперь не удержать.

Подобные выдумки вполне согласуются с Виктюком, склонным к театрализованному прохиндейству. Советскую власть и многих ее чиновников, сильно в свое время попортивших ему жизнь, сейчас вспоминает с возмущением (самое ругательное слово: "мерзотина"), нынешнюю - как будто совсем не замечает. Политикой принципиально не интересуется: "Зачем я буду тратить а это свою жизнь?"

Ходили слухи, что именно Виктюку старик Завадский перед смертью хотел оставить свой театр. Правда ли это - дело темное, театра Виктюку не оставил никто, и до конца 80-х он кочевал, ставя - между столичными премьерами во МХАТе, Вахтанговском и "Современнике" - по всей России, на Украине и в Прибалтике.

Ни на одну другую известную мне режиссерскую судьбу перестройка не оказала такого феерического воздействия, как на судьбу Виктюка. Уже ставя в 1986 году в "Современнике" "Квартиру Коломбины", он неожиданно погрузил одноактные пьесы Петрушевской ("Любовь", "Анданте", "Лестничная клетка", "Квартира Коломбины") в атмосферу такого густого плотского томления, что ужаснул автора. Полное расхождение Виктюка с Петрушевской, которая была символом его громкой столичной славы, обозначило новый этап его биографии.

Спектакль "Служанки" по Жану Жене в театре "Сатирикон" сделал режиссера символом нового театрального направления. Он стал одним из самых модных режиссеров в России. Было время - самым модным. В какой-то момент казалось, что в нем одном соединились театральные надежды постмодернистов, упования эстетов и чаяния гомосексуального искусства. Роман Григорьевич скромно признается: "Американцы писали, что я тогда совершил переворот в умах, по силе воздействия равный октябрьскому перевороту".

С тех пор в его жизни произошли и другие события: он стал штатным режиссером Театра имени Вахтангова, потом ушел оттуда, создал свой "Театр Романа Виктюка", жизнь которого сопровождается множеством скандальных историй, судов, разрывов с директорами и лучшими актерами. Театр то процветал, то мыкался без спонсоров, а теперь подписал контракт, по которому обязан свои премьеры прежде всего показывать в Израиле.

Но что бы ни происходило, продолжается, вероятно, все тот же, начатый "Служанками" период. Сейчас он на излете. А бездомный Виктюк уже живет в квартире на Тверской улице, у Кремля, хоть и говорит, что никак не может к этому привыкнуть: "Каждый раз, когда прихожу домой, я думаю, что двери будут опечатаны".

 

Очаровательный

Находиться рядом с Виктюком и не симпатизировать ему - невозможно. Даже если он вас очень раздражает, когда витийствует со сцены, попробуйте подойти поближе, и его витальное обаяние пленит вас. Характер Виктюка, его цветистость, доброжелательность и простодушие - это сам юг. Его манера при первой же встрече переходить на "ты" и тут же называть вас уменьшительными и ласковыми именами, его невероятно сочные байки о знакомых, его уморительная манера вдруг переходить на украинский язык, отчего плотские, "материально-телесные" шутки звучат еще смешнее и смачнее, его изобретательный и невинный матерок, восторженность, любовь к красивому и яркому (одна коллекция цветных пиджаков и жилеток чего стоит)... Эта пугающая сдержанных москвичей охота побазарить или покричать о чем-нибудь личном приятелю, замеченному на другой стороне улицы... Шутки Виктюка повторить невозможно: без его интонаций они не звучат. Виктюка с его раблезианской одаренностью сравнивают с Параджановым.

Виктюк должен быть всегда окружен слушателями, но как бы он над ними ни подтрунивал, никогда не скажет ни грубого, ни обидного. Если же аудитория оставит его, он будет обескуражен и несчастен. По натуре Виктюк - комментатор: громко и безостановочно обсуждает все, что происходит вокруг, даже сидя на спектакле другого режиссера не может не обращать на себя всеобщего внимания.

Виктюк, как никто другой, доступен для своих поклонников и добр к ним. Вот стоит у служебного входа в театр, оделяя билетами на премьеру друзей, поскольку с главного входа театр осаждает толпа.

Появляются две немолодые женщины: "Роман Григорьевич, мы такие ваши поклонницы, как бы нам попасть на спектакль?" А у него уже билетов нет, и администратор неподкупен. Виктюк хватает за локоть пробегающего мимо рабочего сцены: "Петенька, деточка, отведи их, пожалуйста, через подвал в зал, только чтобы никто не видел!"

Любит всех опекать, помогать и хочет постоянных уверений в благодарности. По-детски хвастает: "Посмотри, какой пиджак! Да ты потрогай матерьяльчик!" Без стеснения рассказывает, например, о своей привычке тащить все из гостиниц. Репетировал как-то в Италии с замечательной балериной Натальей Макаровой. Жили в гостинице. Однажды Роман Григорьевич заметил, что у него в ванной повесили не один купальный халат, а два и - не будь дурак - один сразу затолкал в чемодан. Потом рассказал об этом Макаровой. Она с подозрением говорит: "Пойдем посмотрим". Приходят, а там к оставшемуся халату записка приколота, и Наталья переводит (сам-то он ни одного языка не знает): "Если захотите забрать и второй халат - заплатите за оба".

В скупости не замечен, хотя все его конфликты с директорами и актерами упираются в деньги: они жалуются, что он заламывает за свои постановки несусветные гонорары и проценты от доходов с проката, а он обвиняет их в том же.

Виктюк эгоцентричен и неотразим. "Дружить с ним, конечно же, нельзя", - сказал его верный ученик Ефим Шифрин.


Театр

Актеры Виктюка обожают, и это понятно, поскольку никто не любит их так, как он. Сидя в репетиционном зале, он постоянно их подбадривает: "Гений! Гений! Потрясающе!" Поминутно выскакивает на сцену и снова восторгается, даже когда объясняет, что все нужно делать иначе. "Он дает шанс почувствовать себя большой артисткой", - говорит самая верная из его актрис Валентина Талызина. Репетиции Виктюка праздничны, легки и, как правило, лучше его спектаклей. Собственно, именно они и являются настоящими спектаклями Виктюка, поскольку здесь он играет главную роль.

В его постановках всегда беспроигрышно одно -  поклоны. Он любит их ставить и знает в этом толк, но самый эффектный момент, конечно, когда на сцену вылетает сам Виктюк - нарядный, оживленный - и лобызает актеров, подбегает к рампе за многочисленными букетами, а потом щедрым жестом вручает их любимой актрисе или по-царски бросает к ее ногам. Эта чрезмерность Виктюка, лежащая за гранью хорошего вкуса и отдающая вульгарностью,  раздражает в нем более всего. Но именно за это качество он был в свое время вознесен и обласкан публикой.

Слава Виктюка - кумира богемы, эстета и эпатажника, певца порока и главного гей-режиссера нашего театра началась со "Служанок". Именно тогда публика впервые увидела то, что стало потом фирменным знаком театра Виктюка - томную пластику и вычурные гримы мужчин, играющих роли женщин.

Приторная, дурманящая атмосфера спектакля по Жене, шелестящие юбки и голые торсы возродились потом в цветаевской "Федре".

Даже далекий от поэзии скандальный сюжет "M. Batterfly" (человек, много лет живший с  любовницей-китаянкой, не знал, что она - мужчина) - и тот был подан в причудливом пластическом аккомпанементе переплетающихся обнаженных мужских тел на фоне псевдокитайского задника. Эстетизированный декадентский фон намекает на то, что все эти истории имеют иной, более изысканный, поэтический и даже возвышенный смысл.

Возвышенность (особенно в том, что касается его театра) - еще одна из сторон нетривиальной натуры Виктюка. Говоря о Высоком, он впадает в патетику проповеди, рассуждает об Ангелах света и мрака, Вечном разуме, душах почивших творцов, о "нашем плебейском веке зависти, зла и ненависти, в котором хрупкому, беззащитному человеку выжить невозможно". Стоит только какой-нибудь трепетной интервьюерше задать один вдохновенный вопрос, и Роман Григорьевич уносится в туманные выси: она обязательно услышит, что "человечество было изгнано из рая и выброшено на землю, не приспособленную для людей", а "спектакль - это воспоминание об утраченном рае", и "если над тем, что ты делаешь на сцене, нет неба, нет возможности к полету - это не имеет смысла". По поводу элитарности своего театра он каждый раз говорит, что Христос тоже проповедовал избранным - рыбакам и проституткам (поскольку у рыбаков было природное начало, а у проституток - художественное). Впрочем, оговаривает, что не сравнивает себя с Христом.

Поначалу Виктюка действительно считали элитарным. В 1992 году авторитетный критик Майя Туровская даже отнесла его спектакли к культовому некогда в Америке "вкусу Кэмп", описанному Сьюзен Зонтаг, - преувеличенному, изысканно-эстетскому, ненатуральному и доходящему до вульгарности стилю, носителем которого по большей части являются гомосексуалисты.

Демонстративная гомосексуальность Виктюка тогда тоже служила одной из примет элитарности. Его воспринимали как Данко отечественной гей-культуры.

После 1991-го статьи о нем стали называться: "Голубые в городах", "Голубой провал", "Любовь в "голубых" тонах" и шли под рубрикой "эротика". Роман Григорьевич описал эту ситуацию так: "Я живой цветок перестройки. Подул августовский ветер, куда-то меня посеял, а я и пророс. А поскольку цветочек поднялся на нетрадиционной почве, то его не вырывают, не топчут".

В 1993 году мелодраму Николая Коляды "Рогатка" о любви инвалида Ильи к юному Антону Виктюк уже подчеркнуто ставил как "спектакль по теме" и, говорят, устроил первый закрытый показ специально для представителей секс-меньшинств. Побывавшие там рецензенты уделили в статьях особое внимание ногам 19-летнего исполнителя главной роли.

Вокруг Виктюка заклубилась гомосексуальная свита, и в театральных кругах пошли разговоры о "голубой" мафии, которая теперь "у нас", как и "у них" проталкивает "только своих". Но по прошествии времени стало ясно, что для более утонченных искусств - оперы и балета - это, может быть, и верно, но в драматическом театре Виктюк по-прежнему один и среди его верных поклонников больше женщин, чем гомосексуалистов.

Разговоры об элитарности его театра тоже поутихли (хотя, я думаю, и к "массовому искусству" его относить некорректно). Этот цветок растет на специально огороженной полянке общепонятной культуры, где  гуляют те, кому приятно считать себя эстетами и людьми с широкими взглядами. Виктюк любит говорить о том, что для понимания его спектаклей необходимо знать философию, психологию, особенно фрейдизм (сам он постиг все эти науки еще в молодости, когда сидел в спецхранах и тащил книги, откуда мог). Все это, конечно, льстит его поклонникам.

Любовь к вычурности не дает спектаклям Виктюка стать и "театром для новых русских". Ругай их или хвали - они остаются принадлежностью средней интеллигенции. Может быть, именно из-за этого шаткого положения и возникает ощущение сегодняшнего кризиса театра Романа Виктюка.

Сейчас он, как правило, работает над спектаклями не в Москве и привозит их ненадолго - его поклонников недостаточно, чтобы заполнять залы. Постановки стали еще сентиментальнее, беднее и небрежнее, хотя потрясающая работоспособность Виктюка остается прежней - он выпускает до 5-6 премьер в год. Теперь он почти не обращается к классике, выбирая только второсортные мелодрамы и комедии (в основном итальянские). Все последние спектакли Виктюк ставит в расчете на звезду, приглашая замечательных и давно не имевших больших ролей петербургских актрис - Фрейндлих, Ковель, Зиганшину, Соколову. Но ни одна из них не смогла сыграть у него в полную силу, ни одна не раскрылась по-новому. Кажется, и приглашений на постановки за границей он стал получать меньше.

Все говорит о том, что близится новый поворот в судьбе Виктюка. У него так много прожектов, что неизвестно, какой из них станет поворотным.

Мечтает открыть в Петербурге "Итальянский театр" (говорят, руководство города отнеслось к этой идее благосклонно), хочет создать филиал своего театра в Иерусалиме (спектакли там будут давать на русском и на иврите), ведь совсем недавно кто-то из партии Щаранского сказал: "Пройдет время и о нас напишут, что мы жили в эпоху Виктюка".

Быть может, так и будет. Он еще покажет нам нечто невероятное, наш сладкий, сверкающий и нарядный Виктюк - романтический любовник театра.


1936 - родился во Львове

1958 - закончил актерское отделение ГИТИСа

1965 - дебютировал как режиссер на сцене Львовского ТЮЗа со спектаклем "Все это не так просто"

1968 - назначен главным режиссером Калининского ТЮЗа

1971-1975 - работает в Русском драматическом театре Вильнюса

Конец 70-х - стал режиссером Студенческого театра МГУ

1992 - открывается "Театр Романа Виктюка"

 

Спектакли:

1978 - "Царская охота" (Театр имени Моссовета) и телеспектакль "Игроки"

1980 - телеспектакль "История кавалера де Грие и Манон Леско", "Уроки музыки" (Студенческий театр МГУ)

1982 - "Татуированная роза" (МХАТ)

1983 - "Анна Каренина" (Театр имени Вахтангова)

1986 - "Квартира Коломбины" (театр "Современник")

1987 - "Стена" (Театр "Современник")

1988 - "Федра" (Театр на Таганке)

1989 - "Наш Декамерон" (Театр имени Ермоловой)

1990 - "Уроки мастера" и "Дама без камелий" (Театр имени Вахтангова), "M. Batterfly" ("Фора-театр")

1992 - "Двое на качелях", "Лолита" (Театр Романа Виктюка)

1993 - "Рогатка", "Адский сад" (театр "Современник")

"Я тебя больше не знаю, милый" (театр имени Вахтангова)

1994 - "Фердинандо" (Молодежный театр на Фонтанке, СПб)

1995 - "Любовь с придурком" (Театр Романа Виктюка)

1996 - "Философия в будуаре" ( там же)

1997 - "Осенние скрипки" (там же)



Источник: "Итоги", №39, 7.10.1997,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.