Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.10.2006 | Театр

Горит мой позвоночник

На фестивале «Территория» прошел радикальный спектакль Blackland венгра Арпада Шиллинга

На позапрошлом фестивале NET в Москве впервые увидели постановку тридцатилетнего венгра Арпада Шиллинга. Он всего за четыре года до этого окончил театральный колледж, но уже стал знаменит с театром Kretakor, который организовал сам. Тогда в Москву он привез чеховскую «Чайку» - камерный спектакль, который играли в небольшом зале, где актеры в современной одежде сидели между зрителей и смешная Нина в драных джинсах и вязаной шапочке вбегала в зал прямо из зимней Москвы. Вскоре после фестиваля распределяли престижные российские премии имени Станиславского и премиальный комитет, пораженный тонкостью и изяществом шиллинговского Чехова, одну из них – с формулировкой «За развитие идей психологического театра на современной венгерской сцене» - решил вручить молодому венгру.

Те, кто видели на зарубежных фестивалях другие постановки Шиллинга, хихикали в кулачки и говорили, что, если бы на NET привезли что-то другое, премии ему бы сроду не досталось. Какой уж тут Станиславский – сплошная брутальность и радикализм. А еще рассказывали, что спектакли Шиллинга на удивление разные и от него никогда не знаешь, чего ждать.

На «Территорию» привезли «Blackland» - жесткое сатирическое представление о нынешней Венгрии, да не только о ней. Говорили, что текст для спектакля в театре придумывали сообща, прямо на репетициях, классическим студийным методом,  источником фантазии был архив sms-сообщений, хранящихся в мобильном телефоне Шиллинга с 2004 года, того самого, когда Венгрия вступила в Европейский союз. А название постановке дало стихотворение венгерского поэта Майкла Бабитса, жившего в начале ХХ века, о черной стране, где черно все – снаружи и внутри.

Выглядит все это так: сцена – пустой зал со стенами в веселенькой розовой обивке и рядом белых дверей по периметру. И происходит в нем страннейший абсурдистский концерт, иногда прерываемый короткими сценками. Номера со звяканьем отбиваются друг от друга sms-сообщениями, что проецируются на плазменный экран над сценой. Это комментарий. Музыканты (они же актеры), участвующие в концерте – с начала до конца в прекрасных черных концертных костюмах – мужчины в белых крахмальных рубашках и белых жилетах, женщины на шпильках, в длинных платьях с открытыми плечами. Они чудесно слаженно поют и играют на разных музыкальных инструментах. Другое дело – что они поют и в какой ситуации играют.

Но расскажу по порядку. Сначала одно за другим на экран выбрасываются сообщения о Венгрии: самое большое озеро – Балатон, река – Дунай, самое известное блюдо – гуляш и т.д. Потом на авансцену выходит сексапильная кларнетистка с инструментом в руках, усаживается на табуретку, подносит его к губам… А дальше несколько минут мы наблюдаем совершенно недвусмысленную имитацию орального секса – облизывание, обсасывание, покусывание, частое дыхание, усиленное микрофоном, лукавые взгляды из-под челки, пока руки и рот заняты метровым инструментом и, наконец, первую музыкальную фразу из «Тореадор, смелее в бой».  Поклон, уход в одну из дверей.

Спектакль  до самого конца так и будет строиться на шоковом эффекте несоответствия ожиданий - развитию ситуации.

Вот на экране комментарий о новом венгерском премьер-министре, и тот, с бокалом в руках, благосклонно и горделиво улыбаясь, подходит к авансцене. Но только принимается  говорить, как начинает рыгать. Причем рыгает высокохудожественно – с выражением, паузами, важным лицом, будто речь говорит. Вот нарядный хор спел о черной стране и вдруг погас свет. Первые слова, которые прозвучали в темноте со стороны хора: «Эх, …б твою мать, как пи..дануло!» и дальше хористы в костюмах и белых рубашках лезут куда-то разбираться с пробками, разговаривая исключительно матом, как жэковские электрики.

Далее разговор становится все жестче, с все более определенным социальным запалом. Экранный комментарий похож на сводки с фронта. В такой-то клинике врачи ошибочно сделали операцию на мозг (врач пристраивается с пилой к голове пациента). Такую-то сумму взяток венгерские врачи получают за год. Чиновник, подделывавший документы так и не стал отсиживать срок. Маленький хор поет милую песенку об этом поддельщике – куплет повторяется все снова и снова,  и каждый раз в нем пропускается все больше слов, как детсадовских песенках-загадках. В конце концов, под музыку певцы игриво закрывают ладошками рот – вроде никакого преступления и не было. Священник дирижирует ангельским трио мальчиков, поющим о господе (понятно, что и священник, и дети – те же взрослые артисты в концертных костюмах, но все сыграно настолько точно, что и минуты не надо, чтобы понять, кто есть кто). Комментарий говорит о том, что священники-педофилы остаются служить в церквях.

Здесь много говорится о проблемах государственного устройства, о коррупции и бюрократии. Среди самых уморительных сцен в спектакле –  как у спортсмена пытаются взять анализ мочи (Комментарий: двух венгерских тяжелоатлетов лишили золотых медалей, так как они отказались сдать мочу). Совершенно голый  мужчина стоит на столе, а вокруг суетятся чиновники, подсовывая ему под причинное место стаканчик и давая указания.

Или истерически смешной диалог неофашистов – трех кретинов, которые хотят потребовать 50 миллионов от правительства, угрожая взорвать вокзал и совершенно не понимая, как это делается («А куда они пришлют деньги? Я им свой адрес не дам.- Вон у него есть банковская карточка!»)

Но многое – и просто о людях. Грязного, оборванного человека раздевают догола и моют в тазу, а потом дают гору одежды, заставляя надевать десятки брюк одни на другие, потом рубашки, майки, пиджаки, халаты. И когда он от всей этой одежды превращается в шар и почти не может двигаться, его выкидывают за оградку, стоящую на авансцене.  Комментарий: более половины венгров против приема беженцев.  Монолог ребенка, который учится ходить. Комментарий: отец с другом-бомжом изнасиловали полуторагодовалую дочь. Женщины, сев к залу спиной с расставленными ногами как-то орудуют огромными ножами – слышен только лязг. Комментарий об абортах.

Текст на экране: там-то женщина облила себя маслом и подожгла, спасти не удалось. Выходит певица и заводит очень красиво: горят мои туфли, горят мои ноги, волосы, ресницы… Новый текст: там-то поджег себя мужчина. Вступает вторым голосом мужчина: горит мой позвоночник, лопаются легкие, мозги... На экране - еще  о мужчине, мальчике, женщине. И уже слаженный хор поет: «Огонь! Огонь!» Оказывается, Венгрия занимает первое место по самоубийствам.

Столкновение театра с реальностью тут так откровенно,  почти возмутительно, что именно из этого перепада возникает новый художественный смысл. Музыкально-сатирическое обозрение Шиллинга сделано на энергичном агрессивном ритме, без капли сентиментальности, построено на открытом приеме, используя собственные имена актеров, как имена персонажей,  причем актеры оказываются удивительно точны, без капли наигрыша и бесстрашны (такого количества мужчин без трусов на сцене мне сроду не приходилось видеть).

Это действо – абсурдистский комментарий к страшным фактам, которые повсюду принято считать неприкасаемыми, а любую иронию в связи с ними – кощунственной. И вдруг оказывается, что именно этот способ остранения – работает, помогая и говорить, и воспринимать все, что угодно без надрыва и истерики.

И вот, когда мы уже все понимаем, Шиллинг на прощанье смеется над нами еще раз. На авансцену выходит последний актер и начинает объяснять все то, что мы только что видели примерно теми словами, которые назавтра можно было бы прочесть во всех рецензиях. Он витиевато говорит о возможных интерпретациях, упоминая провокативность и много всякого другого. А потом останавливается и, усмехаясь, замечает: «Это видимость. Мы просто хотим показать, какие мы на самом деле смелые и провокативные. Мы хотим произвести эффект любой ценой. Это фикция. Я и сам полная фикция – говорю, пока у меня есть текст. Вот досюда». Тут все актеры и выходят на поклоны.



Источник: "Газета.ру", 16.10.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.