Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.07.2006 | Арт / Театр

Побеги дракона

Традиции усадебного театра ожили благодаря радикальным художникам

История тройственного союза коллекционера Максима Боксера, открывшего на днях свой частный театр на даче в Голицыне, и художников Георгия Острецова и Георгия Литичевского, чьими перформансами-спектаклями театр открылся, подходит для небольшого романа.

В 1979 году двадцатидвухлетний студент МГУ Литичевский, отправленный на практику в школу, учит пятиклассника Боксера истории Древнего Египта. В 1983 году шестнадцатилетний Боксер, еще не помышляя об уделе коллекционера, покупает у своего приятеля-погодка Острецова, уже подумывавшего о художественной карьере, рисунок в средневековом духе -- с изображением дракона. В 1986 году на знаменитой 17-й молодежной выставке, впервые открывшей широкой публике искусство андерграунда, Острецов и Литичевский вместе показывают свои работы под лейблом «Группа George & George». А затем два года будируют Москву и Питер совместными акциями, в которых воспоминания о советском агитпропе уживаются с отвязной эстетикой западного «нью вейва», а соц-артовская ирония в духе фильма «Асса» -- с искренней радостью от легализации новых форм в искусстве. Затем Острецов уезжает в Париж, чтобы вернуться уже в середине 90-х совсем в другую, скучную и посерьезневшую Москву, в которой ему с трудом находится место. В 1998-м из нее пытается перебраться в Германию и Литичевский, но в конце концов возвращается. И вот George и George снова встретились благодаря ученику одного и коллекционеру другого.

Впрочем, каждый выступал по отдельности, с собственным мини-спектаклем и своей группой поддержки. Действо все больше уходящего в политику и социальность Острецова «У щели дракона» (название -- отсылка к тому давнему боксеровскому рисунку) было посвящено по-прежнему болезненной для Гоши теме статуса и амплуа современного художника в сегодняшней России.

С одной стороны, он по причине своей невостребованности является просто бомжем. С другой стороны, законы contemporary art требуют от него не нищенского смирения, а отвязной наглости и агрессии, которые под силу вынести не всякому социуму.

Получается трагический и фатальный замкнутый круг, который и проиллюстрировал Острецов в паре с молодым Олегом Елисеевым. Они вышли на сцену в свинорылых масках и с пакетом объедков, достали баллончики со цветным спреем и, что твой Джокер в фильме «Бэтмен», прошлись по черно-белым стендам-вариациям на темы классики -- изображениям Адама, Евы, св. Варвары, Георгия Победоносца и т.д. Получилось своего рода рождение абстрактного экспрессионизма из духа изгойства. И все это под выступление «готской» группы «Реинкарнация» с мрачными песнями про «кровь, текущую из вен».

Последовавший после антракта перформанс «Побеги саженцы» Георгий Литичевский тоже определил как «трагедию-балет», и тональность его в сущности минорна, но сюжет не столь прямолинеен. Он вообще не поддается пересказу, поскольку артгруппа «Zианида», руководимая Жорой, работает в жанре импровизации.

В общих чертах история про то, как некая муза и лирический герой посредством игры в бадминтон цветными бумажными клубочками пытаются вывести из снежной спячки побеги, спрятавшиеся под простыней. Те просыпаются, поднимают бунт против своих спасителей и увлекают их в белое безмолвие.

Печальная история, но рассказывают -- и вернее, показывают -- ее с таким драйвом, что не хочется вдумываться в нарративные тонкости. Спектакль начинается вполне куртуазно -- медленно, меланхолично, степенно, но дальше эстетики скачут, аки сами молодые исполнители: тут и аллюзии к футуристической «Победе над солнцем» с заумными речевками, и к агрессивно-непредсказуемым акциям дадаистов с бросанием в зал театрального инвентаря, и к декадентскому эстетству неоакадемистов (лунные ландшафты, полуобнаженные «побеги» в античных тогах-простынях, вполне себе мистический лирический герой в мантии, даром что вместо шлема на голове -- садовая лейка). Публика к финалу просто неистовствовала -- как на старых перестроечных представлениях Острецова и Литичевского.

Неужели тот дух серьезного карнавала и философского абсурда опять востребован? Это тем более отрадно, что подобные действа вписываются в почтенную традицию культурного досуга на пленэре. Имеем в виду мир русской усадьбы и дачи. Пестуемый самыми просвещенными дворянами в своих имениях домашний усадебный театр во многом был транслятором самых модных тенденций европейской сценической культуры. Дачный мир усадебному в том наследовал. Не будем забывать о том, что именно на собственной даче в Любимовке близ подмосковной Тарасовки осуществлял свои первые постановки Константин Алексеев, он же будущий реформатор сцены, основатель МХАТа К.С. Станиславский.

Сам феномен усадьбы, а затем и дачи предполагает раскрытие творческих способностей человека частного, не скованного канонами и правилами, готового к любой веселой авантюре, импровизации.

Не зря же топография усадьбы предполагала территорию парадной презентации (главный дом, который обычно возводился в классическом палладианском стиле) и территорию оправданной самим окружающим естеством свободы, высвобождающей завидную творческую энергию. «Дикая зона» усадьбы с парком, увеселительными павильонами, катальными горками маркировалась и соответственным архитектурным стилем: вместо официальной классики -- варварская «готика» со стрельчатыми арками, руинами и башнями для сов. Удивительно, что коллекционер Боксер очень точно все смыслы усадебного текста на свою «десятину» перенес. Стоящий отдельно от дома в лесу театр он сделал из руины заброшенного технического барака и окружил сплетенными в фирменном стиле артелью «Полисский и Co» из веток, корней и сучьев шалашами, лабиринтами, качелями и беседками. Вполне себе готический ажур-тужур. Так что присутствие в перформансах средневековых драконов, декадентских магов, летящих по небу голоногих меркуриев, а тем более готской группы «Реинкарнация», один музыкант которой играл на далеком потомке усадебной «эоловой арфы», терминвоксе, вполне оправданно.



Источник: "Время новостей", № 122, 13 июля 2006 года,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
15.01.2021
Арт

Вирус памяти

Черкасская, конечно, не сравнивает пандемию с Холокостом, а фиксирует логику ее восприятия в Израиле: коронавирус - продолжение череды несчастий, преследующих евреев. Она воспроизводит цепную реакцию воспоминаний, запускаемую страхом, одинаковым во все времена.

Стенгазета
18.12.2020
Театр

Падение четвертой стены

Актеры (их всего семь) играют по несколько ролей. Получается, что разницы между Милославским и Якиным не больше, чем между Тимофеевым и царским дьяком, а актриса Зина неотличима от царицы Марфы Васильевны. И все они похожи между собой. При смене персонажа не меняется ни костюм, ни манера игры, ни интонации.